С началом войны в селе Трехизбенка Луганской области погибли 12 жителей. Еще несколько десятков умерли от инфарктов и инсультов. Обстрелы на берегах Северского Донца продолжаются. Горстка оставшихся здесь медиков пытается наладить помощь населению в экстремальных условиях.
О жизни, профессиональном долге и ночных кошмарах фельдшера Трехизбенки — в репортаже Realist'a.
— Подгузники, присыпка, аспиратор для слизи назальный, пинетки, чепчик, распашонка, ползунки. Да я сама бы с радостью родила!
Несмотря на удручающую реальность, фельдшер сельской амбулатории Трехизбенки Лилия Швец пытается шутить. Она показывает «детский набор» — гуманитарную помощь ЕС беременным женщинам в зоне АТО.
— Жизнь продолжается, — ее голос звучит глухо и устало. — Кто-то умирает, кто-то рождается. У меня кошка недавно родила. Вчера стреляли, так она устроила эвакуацию. Собирала по дому своих деток, прятала их под кроватью.
В Трехизбенке и окрестных селах, разбросанных вдоль берега Северского Донца, пять беременных женщин. Рождение человека в этих краях сегодня сродни чуду.
Пережить несколько стрессовых месяцев в утробе матери; проехать 45 км по разбитым дорогам в поликлинику Новоайдара, чтобы пробыть неделю под присмотром врачей; и, наконец, преодолеть еще 40 км к родовой палате больницы Старобельска — так в XXI веке появляются на свет дети войны.
из 600 были повреждены в Трехизбенке в результате боевых действий
из 3000 покинули село в начале войны
работали без зарплаты местные медики
Ад вместо рая
Лилия Швец — уроженка Луганска. В медицине больше 30 лет. В 2006-м купила с мужем дом в Трехизбенке. Захотела уехать из города, чтобы спокойно встретить старость. Лес, река, грибы, чистый воздух — эта пастораль вмиг превратилась в кромешный ад. С 2014-го Три избы (так называют село местные) часто звучат в сводках пресс-центра АТО.
Во время самых горячих боев «скорая» в село не приезжала. Лилия Швец садилась на свой скутер и мчалась оказывать первую помощь раненым. Для эвакуации тяжелых подключали военных и милицию. Многим помощь уже была не нужна. Эти жертвы снятся Лилии до сих пор.
— Никак не могу забыть два случая, — говорит она. — Первый — когда мама ехала с 8-летней дочуркой на мопеде. Девочка сидела впереди, ближе к рулю. Рядом рвануло — маме ногу оторвало, а ребенка убило.
Второй произошел в соседней Кряковке. Подворье с мамой, 12-летней дочкой и бабушкой накрыли снаряды.
— Семья как раз собиралась на кладбище, на сороковины к отцу — он в лесу на растяжке подорвался, — вспоминает фельдшер. — Ребенок и мама на месте погибли. А бабушка какое-то время еще была жива, смогла заползти в дом. Я ее легко нашла по кровавому следу. Никому не пожелаю такое когда-нибудь увидеть.
Новости стараюсь не смотреть. Там одно вранье и насилие. Я мультики смотрю, -
«Шикарные» условия
За время войны одноэтажное здание амбулатории не пострадало только чудом. Удары артиллерии принимал на себя Свято-Покровский храм, стоящий напротив. В здании медпункта некоторое время находилась школа, куда в относительно спокойные дни приходили учиться до 50 детей.
На исходе 2016-го в пункте семейной медицины — по-прежнему холодно, как в склепе (снаряды перебили газовые коммуникации еще в 2014-м). Сотрудники (фельдшер, пять медсестер и водитель) пытаются согреться в двух комнатах, где стоят напольные масляные обогреватели. Работают в шапках.
— Да у нас тут вообще шикарно, если б только отопление было, — говорят они, явно приукрашивая картину. — Вот даже кабинет стоматолога есть. Оборудование мы сохранили.
В холодной комнатушке замерла старая бормашина. Только от ее вида начинает ныть проблемный зуб. Зато местные жители были бы счастливы оказаться здесь. Но доктора нет.
— Стоматолог Иван Васильевич приезжал к нам из Славяносербска, — рассказывает Лилия Швец. — До войны мы относились к Славяносербскому району. Сел на маршрутку, пересек речку и через 10 минут уже на месте. Теперь там «ЛНР», а нас прикрепили к Новоайдару, до которого почти 50 км. По нашему бездорожью «скорая» едет сюда больше часа.
У меня оклад 1714 грн. А что делать? По всей Украине такие зарплаты. Это наша обязанность – помогать людьми. Когда видишь, что помог человеку, легче на душе, -
Хочется жить
Сегодня шесть человек трехизбенской амбулатории обслуживают около 2 000 жителей из пяти сел (в том числе 113 детей). Орехово-Донецкое, Кряковка, Лопаскино, Лобачево и Трехизбенка растянулись по линии разграничения на 52 км, вдоль Северского Донца. На том берегу — «народная республика». Количество местных жителей на той и этой стороне постоянно меняется. Люди мигрируют в зависимости от интенсивности обстрелов.
— С началом войны в нашу зону ответственности добавили Лопаскино и Лобачево, — рассказывает Лилия Швец. — Раньше проще было. Приезжали врачи — акушер, педиатр, стоматолог. Теперь помогают ребята из Первого добровольческого мобильного госпиталя им. Пирогова. Плюс католики, гуманитарные организации. Поддержки от государства, если честно, не чувствуем.
Война обострила многие болезни на линии фронта: сахарный диабет, сердечные, сосудистые заболевания. Местные дети, больше чем их сверстники на мирных территориях, беззащитны перед инфекциями и вирусами.
— У малышей, которые жили в подвалах, очень слабый иммунитет, — объясняет фельдшер. — Если нужно делать прививки, собираем школьный автобус и едем под сопровождением в Новоайдар.
За работу в боевых условиях местные медики получают столько же, как и их коллеги в благополучных регионах страны. Зарплата Лилии Швец — 2000 грн. Никакого особого статуса и льгот у нее нет. И вряд ли предвидится в обозримом будущем.
— Обидно, конечно, — признается она. — Но самое главное, чтобы война закончилась. Может, для кого-то в Киеве эти слова звучат банально. Но не для нас. Все эти разговоры, против кого вы или за кого… Надоело.
Через пару дней после этой беседы Лилия Швец вместе с мужем будет приводить в порядок посеченный осколками дом, в котором супруги планировали спокойно встретить старость.
Преодолев вмиг 800 км от Трехизбенки до Киева, неизменно глухой и уставший голос фельдшера скажет в трубку: «Вот, начали крышу класть, воспользовались выходным. Но опять стрельба началась… С самого утра. Руки опускаются… Нам хочется просто жить, понимаете?».
Отвечать на такой вопрос почему-то стыдно. На какое-то время он застынет в морозном воздухе, пока не растворится в смехе прохожих и будничном шуме столичных дорог.
Фото: Евгений Руденко
