Игорь Попов, эксперт аналитического центра "Объединенная Украина"
Последние годы приучили украинское общество к особому жанру: блоггер или журналист зачитывает в эфире протоколы допросов, демонстрирует распечатки НСРД или «пленки», формально составляющие тайну досудебного расследования. Каждый такой эпизод собирает миллионные пересмотры, а фигуранты дела получают общественный приговор задолго до судебного. При этом разглашение сведений досудебного расследования является уголовным правонарушением по статье 387 УК Украины, но эта норма фактически не работает: по официальной статистике, из сотен зарегистрированных производств об истоках в суд за последние годы дошли только единичные дела. Сложилась парадоксальная ситуация, когда общественное осуждение оказывается сильнее буквы закона, а источник утечки не устанавливается почти никогда.
Проблема не сводится к формальному нарушению процессуальных норм. Украина является правовым государством, и статья 62 Конституции, как и статья 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, гарантирует каждому презумпцию невиновности. В материалах следствия, попадающих в публичное пространство регулярно упоминаются фамилии третьих лиц: свидетелей, контрагентов, родственников, случайных участников разговоров. Часть из них в процессе расследования окажется непричастной к никаким противоправным действиям, но их репутация уже несет вред, который невозможно возместить ни оправдательным приговором, ни закрытием производства. Европейский суд по правам человека неоднократно подчеркивал этот риск: по делу Allenet de Ribemont против Франции Суд признал нарушением публичные заявления должностных лиц, которые фактически представили лицо виновным в приговоре, а по делу Craxi против Италии констатировал нарушения из-за утечки в прессу материалов прослушивания. В западной доктрине это явление получило название trial by media: суд медиа выносит решение быстрее и жестче суда государственного, только без права на защиту и без апелляции.
В то же время право общества знать о резонансных расследованиях, особенно коррупционных, является не менее защищенной ценностью. Именно поэтому проблема баланса между тайной следствия и свободой информации актуальна и для стран ЕС, куда интегрируется Украина, и их опыт достоин внимания. Во Франции действует институт тайны следствия (статья 11 Уголовно-процессуального кодекса), нарушение которой является преступлением, но прокуратура имеет право официально информировать общественность о ходе резонансных дел, чтобы опровергать неточные сведения. В Германии параграф 353d Уголовного кодекса запрещает дословную публикацию процессуальных документов до объявления в открытом заседании. В Великобритании закон о неуважении суда 1981 года ограничивает публикации, способные повлиять на присяжных и результат процесса. Рамочные подходы сформулированы и на уровне Совета Европы: Рекомендация Rec(2003)13 по информированию через медиа об уголовных производствах требует уважать презумпцию невиновности и защищать лиц, не подозреваемых. Показательна позиция ЕСПЧ по делу Bedat против Швейцарии, где Большая палата признала правомерным осуждение журналиста за публикацию материалов закрытого следствия: свобода прессы не является абсолютной индульгенцией, когда речь идет о тайне расследования и правах обвиняемого.
Украинский парламент имеет возможность упорядочить эту сферу: в июне зарегистрирован законопроект №15289, предусматривающий, что сведения досудебного расследования по делам лиц на политических должностях могут обнародоваться до передачи обвинительного акта в суд только по определению следователя судьи. Проект вызвал острую критику части общественных организаций и блоггеров, которые видят в нем риск закрыть от общества дела о топ-коррупции, и эти оговорки нельзя игнорировать при доработке документа. В частности, дискуссионна норма об автоматической остановке определения при его обжаловании, что на практике может заблокировать коммуникацию на месяцы.
Однако сама идея судебного фильтра выглядит компромиссным механизмом, способным примирить обе ценности. Разрешение на обнародование части следственных материалов, предоставленное следователем судьей, является гораздо более ответственной моделью, чем нынешняя практика, когда распечатки передают в темных переулках, а блоггер «находит флешку в пивбаре». Следователь судья имеет достаточно квалификации, опыта и полномочий, чтобы оценить: составляет ли определенная часть материалов преимущественный общественный интерес и что именно из них следует обнародовать, не разрушив ни расследования, ни репутации непричастных лиц. Важно, что сторона обвинения является заинтересованным участником процесса, и решение о публичности не должно принадлежать ему единолично. Такая схема создает механизм персональной ответственности за утечку информации, ведь разглашение вне определения будет иметь конкретного адресата санкции, но одновременно сохраняет право общества на получение информации об общественно важных расследованиях - через прозрачную и законную процедуру, а не через анонимные каналы.
Баланс между общественным интересом и презумпцией невиновности не устанавливается раз и навсегда – его каждый раз должен взвешивать независимый арбитр. Вопрос лишь в том, кем будет этот арбитр: действующий по закону суд или лента соцсетей, действующая по законам трафика. Для правового государства ответ очевиден.
