Российский режим на четвертом году войны — это уже не крепость, а дорого удерживаемый колос на глиняных ногах, который держат только террор, ложь и цена нефти. Об этом пишет Петр Олещук, эксперт аналитического центра «Объединенная Украина», доктор политических наук, в своей статье The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
Российский режим продолжает пытаться продавать миру и собственному населению образ нерушимой конструкции. «Мудрый президент» контролирует элиты, армия медленно, но якобы неотвратимо давит на фронте, экономика адаптировалась, общество все «одобряет». Все довольны, крепки и незыблемы. Но как все это соответствует реальности?
В реальности эта картинка все больше напоминает колосс на глиняных ногах. Понятно, что это не значит, что путинский режим рухнет завтра или послезавтра. Вопрос в другом. Сколько ресурсов Кремль уже вынужден сжигать, чтобы скрыть, что его "стабильность" стала дорогой и все менее естественной, а сколько еще будет сжигать завтра?
Когда социология говорит больше, чем хочет сказать
В первую очередь следует отделить видимость поддержки от реальной политической прочности. Социология в России остается совсем специфичной штукой. Понятно, что нельзя опираться на социологические исследования в стране, где любые неправильные с точки зрения режима данные тебя просто могут посадить в тюрьму. Но российская социология может быть интересна исследователю стабильности местного режима.
По данным "Левада-центра", в апреле 2025 года 75% респондентов декларировали поддержку действий российской армии, но 61% уже выступали за мирные переговоры, а не за продолжение боевых действий. Осенью 2025 года доля тех, кто поддерживал переход к переговорам, держалась выше 60%, а 80% были готовы поддержать решение Путина завершить войну "на этой неделе", если речь не шла о возвращении оккупированных территорий. В феврале 2026 года уже 67% выступали за переговоры, только 24% - за продолжение войны.
Это означает простую вещь. У войны еще «пассивная поддержка», но больше не вызывает мобилизационного энтузиазма. Общество готово и дальше «тащить» эту ношу, но она явно не вызывает ни восторга, ни легитимационного консенсуса для власти. Вроде печально известного «Крымского консенсуса», когда аннексия части Украины позволила рейтингам поддержки Путина прыгнуть к самым высоким показателям.
Теперь все не так, как в 2014 году. Вместо «блестящих спецопераций», которые выглядели как шоу по телевидению, россияне получили долгую кровавую войну без явных перспектив победы. А к этому добавились еще и ограничения в сети Интернет и другие проблемы.
Именно поэтому миф о "монолитной поддержке Путина" нуждается в уточнении. Личное одобрение русского правителя в последних доступных публикациях "Левады" еще оставалось высоким. 87% в апреле 2025-го и 86% в июне 2025-го. Но даже в этих данных заметны некоторые проблемы. Доля тех, кто считает, что страна движется по правильному пути, снижалась. Такова вот пассивная форма «протеста». Скажу, что поддерживаю лично вождя, но все равно скажу, что путь, по которому движется страна, неправильный. Возможно, это традиционное для России разделение властей на «доброго царя» и «плохих бояр». Но в любом случае это касается восприятия власти и режима россиянами.
Тем более что режим прибегает к все более непонятным решениям. Кампания по ограничениям в российском Интернете – это не поведение уверенной в себе власти, а нечто большее похожее на панику и истерику. В марте 2026 года Кремль открыто объяснял отключение мобильного Интернета в Москве и других крупных городах "необходимостью безопасности". Дальше и об этом уж особенно говорить прекратили. Просто периодически усиливают ограничения, блокируют доступ к определенным ресурсам, воюют с любыми попытками россиян посещать информационные ресурсы, которые они желают посещать.
Интернет становится зеркалом паники
Государство уже не просто цензурирует мнение, оно ломает повседневную жизнь миллионов, чтобы не допустить неконтролируемую информацию о войне и украинских ударах. При этом речь идет о повседневной жизни еще вчера «аполитических» миллионов, которые и не думали против чего-то протестовать. А просто хотели жить привычной жизнью. И это вызывает возмущение разной степени интенсивности.
Когда авторитарная система должна выбирать между контролем и функциональностью, она все чаще выбирает контроль. Но каждый такой выбор снижает эффективность и надежность системы. Пока война была где-то далеко, режим мог не беспокоиться о лояльности большинства граждан. Другое дело, когда война все больше и больше проникает в повседневную жизнь.
Особенно симптоматично, что возмущение звучит не только со стороны либеральных критиков, но и из среды, которая долгие годы была опорой военной пропаганды. Стоит вспомнить заявления главы Российского союза промышленников и предпринимателей Александра Шохина о том, что отключение мобильного интернета "осложнило жизнь и бизнесу, и гражданам". В то же время руководители крупных мобильных операторов просили искать менее разрушительные методы контроля.
В действиях руководства разочаровываются даже его фанатичные сторонники
То же видно и в среде так называемых военкоров и провоенных блоггеров. В марте прокремлевский блоггер Илья Ремесло опубликовал манифест "Пять причин, почему я перестал поддерживать Владимира Путина", после чего он оказался в психбольнице.
Такие голоса не являются антивоенной оппозицией в классическом смысле. Это голоса людей, которые поддерживали агрессию, но все меньше верят в компетентность ведущего ее государства. А для Кремля это даже опаснее. Когда разочарование начинается не в лагере врагов режима, а в лагере его фанатичных поклонников, это означает, что официальная картина "все идет по плану" перестает работать даже среди наиболее мобилизованной части публики.
Не менее красноречивы и встречи Путина с большим бизнесом. В конце марта Reuters сообщил о закрытой встрече с ведущими российскими бизнесменами. Кремль отрицал сообщение о том, что Путин просил олигархов дать деньги для стабилизации государственных финансов. Однако они признали, что один из участников предложил государству "очень большую сумму". А логика этой добровольности была сформулирована максимально откровенно. Мол, многие разбогатели в 1990-х благодаря государству, так что теперь должны "отблагодарить". Сообщалось и о возможном обещании Сулеймана Керимова пожертвовать 100 млрд рублей.
Очевидно, что эта информация должна продемонстрировать единство бизнес-элит и режима. Однако кому и зачем понадобилось демонстрировать все это здесь и сейчас? Да и насколько добровольно это единство, особенно если «пожертвования» могут превратиться в регулярную практику?
Нефть остается основным денежным амортизатором режима. Именно поэтому любой разговор о стабильности России должен начинаться не с пропагандистских рейтингов, а с цены барреля. В начале марта российское правительство готовило возможное 10-процентное сокращение всех "несущественных" расходов из-за падения энергетических доходов. Но уже в конце марта и начале апреля, после скачка мировых цен из-за войны войны США против Ирана, та же российская система получила передышку и усиление. Основной налог на добычу нефти в апреле 2026 года должен был почти удвоиться.
Нефть еще спасает — но это уже не фундамент безопасности
Иными словами, устойчивость российского режима снова спасает не какая-то особая эффективность путинской модели, а внешние факторы. Россия сегодня не столько выигрывает благодаря собственной силе, сколько выживает благодаря благоприятным для нее колебаниям мирового рынка.
Но даже здесь есть фундаментальная уязвимость. Нефтяная рента уже не защищена. Украинские удары превратили российский нефтяной экспорт в нечто не очень стабильное. Reuters в марте сообщал, что после украинских атак и связанных с ними сбоев было остановлено по меньшей мере 40% экспортных мощностей России. Это было наибольшее нарушение поставок в современной истории страны.
Параллельно удары по НПЗ и логистике разрушают и внутренний миф о безопасности войны для русского тыла. Такие удары оказывают не только военно-экономический, но и психологический эффект. Россиянин, еще вчера мог искренне считать, что война — это что-то далекое и телевизионное, сегодня видит отключенный Интернет, проблемы с логистикой, дискуссии о защите аэродромов, НПЗ и портов, и все чаще наблюдает украинские дроны над собственным городом.
Для российского авторитарного режима это чревато тем, что разрушает главный общественный контракт путинизма. Мол, "не вмешивайтесь в политику, и государство гарантирует вам предсказуемость будущего". Предсказуемость заканчивается на наших глазах.
Значит ли все это, что режим Путина уже вот-вот рухнет?
Было бы ошибкой недооценивать его запас жестокости, инерции и репрессивного контроля. У режима все еще есть силовой аппарат, контроль над федеральным телевидением, огромное пространство для принуждения и отсутствие легальной политической альтернативы.
Но так же было бы ошибкой повторять мантру о его "непреклонной стабильности". Стабильность режима сегодня — это стабильность не здорового организма, а перегруженной еще работающей системы, однако постоянно нуждающейся в новых вливаниях.
Более дорогой нефти, новых ограничений информационного поля, новых выплат для мобилизованных, новых жертв, новых кампаний по запугиванию и репрессиям. И чем больше таких «костылей», тем меньше в этой системе настоящей крепости. Так скорее все сможет рухнуть от каких-то непредсказуемых факторов.
Так что ответ на вопрос "настолько стабильный режим?" должно быть следующим. Да, он еще стабилен в короткой перспективе, но уже нестабильный в своей основе.
Его проблема в накоплении внутренней усталости. Падение поддержки войны в России пока не похоже на революционный обвал. Это скорее медленная утечка энтузиазма. Падение доверия к власти еще не разрушает вертикаль, но оно заставляет ее все чаще прибегать к силовым и чрезвычайным методам. И именно в этом главная слабость путинизма в 2026 году. Он еще может держать страну в состоянии войны, но уже не может это делать так, чтобы война не разрушала саму основу режима.
А значит, каждый новый месяц без убедительной победы делает режим не сильнее, а слабее.
