Жена Алексея Жовбы: умение ждать парня с войны

Снежана Жовба, жена бойца 95-й бригады

У меня отец военнослужащий, и я помню военную форму с самого рождения, да и до сих пор. Поэтому моя душа лежит к военным. То, что моим парнем стал десантник, не было сюрпризом ни для кого. Но четыре года я назад не думала, как тяжело это может быть. Ой, тяжело.

Самое страшное — когда ты не можешь ему дозвониться. Он не берет трубку, а ты не знаешь, что думать. Ты ночь не спишь, звонишь до тех пор, пока твой парень не ответит.

Я не знаю, сколько могло быть пропущенных на телефоне у Леши. Может, 50, может, больше. Просто по-другому не могла.

Мне нужна была хоть минуточка, хоть полминуточки разговора с ним. Чтобы он позвонил, сказал, что он живой и здоровый.

Был период, когда ситуация на фронте обострилась. Но я знала без новостей, как будто чувствовала — что-то произойдет. Через две недели Лешу ранило под Дебальцево, он попал в Харьков в госпиталь. О ранении рассказал мне сам. Позвонил посреди ночи, примерно в два часа:

— У меня все хорошо.

— Я за тебя рада, хорошо, что ты в порядке.

Хочу вешать трубку, и тут: «Меня ранили, сломана нога и открытая черепно-мозговая травма».

Сон прошел в один миг. У меня шок. Я рада, что остался жив. И мне страшно за него, и страха больше.

Во время того разговора он был веселым, не подавал вида, что надо волноваться, но ощущения были очень плохие.

Начались дни, когда ты с утра и до вечера молишься, чтобы у него все было хорошо, чтобы Бог уберег его. Честно говоря, много плакала, пила успокоительные. Держалась потому, что знала, что Леше нужна моя поддержка. Я должна быть его опорой. Я знала, что ему тяжело и ему нужен человек, который будет его подбадривать.

Постепенно я узнавала подробности о его ранении. Его сутки везли в госпиталь. «Скорую» обстреливали, она останавливалась, раненых выносили на мороз. Потом он попал в медроту в Славянске, рассказывал, как пришел в сознание, начал знакомиться с соседями по палате: «А они смотрят на меня круглыми глазами, говорят, что я уже с ними знакомился и три часа разговаривал».

Он звонил мало, ему физически тяжело было разговаривать. И я себя сдерживала и тоже не звонила ему. Ехать к нему в госпиталь не было смысла, он же был в реанимации, к нему маму и сестру только на пять минут пускали, а я тогда не была женой, была его девушкой.

Но как только Лешу перевели из реанимации, я купила билет и поехала. Сидела у него в палате с утра и до вечера. Видела, как ему было тяжело, что ему нужны не разговоры со мной, а укол и сон. Судите сами: он полтора месяца лежал на вытяжении, и каждый день кость шевелили, чтобы она не срасталась.

Прошлой зимой ему сделали последнюю операцию на ноге. Но и сейчас он не дома, а в госпитале, проходит военно-лечебную комиссию. После ранения — вердикт: не пригоден к военной службе. Но Алексей остался в армии, он сейчас в нашем учебном центре. И он не хочет увольняться по состоянию здоровья, он многое отдал службе, она ему очень нравится.

Свадьба в госпитале

Леша сделал мне предложение, когда первый раз вернулся из АТО, после своего первого, легкого и как бы несерьезного, ранения под Славянском. Наверное, ему понравилось, что я тогда не раздумывая поехала к нему в Харьков, в неизвестный город, что я ничего не испугалась.

И о свадьбе он мне тоже рассказал в госпитале. Позвонил: «Волонтеры предложили организовать нам праздник». Это событие было самым светлым днем в моей жизни. Все было очень классно, нас избавили от хлопот по организации, нам очень сильно помогли.

Но саму роспись я не помню. Смутно припоминаю, что в загсе собралось много журналистов, много видеокамер. Помню, играет музыка, а у меня ноги трясутся, и я боюсь, что споткнусь на своих каблуках и упаду.

Свадьба запомнилась, но я так же хорошо помню все те дни, когда Леша возвращался из АТО. И, поверьте, таких моментов было немало!

Все, что отличает жен военных от других женщин, — понимание того, что означает ждать парня с войны.

Беседовал Влад Абрамов