Наука в Украине «почти все». Источник из Минфина сообщил журналистам Украинской правды и Realist’у, что в проекте бюджета на 2017 год финансирование Академии наук Украины планируют прекратить. Мол, НАН готова выйти на самообеспечение.
Для институтов, которые занимаются практическими разработками и что-то производят, это может означать наступление очередных тяжелых времен. А для гуманитарных «детей» Академии наук отсутствие финансирования означает в буквальном смысле слова предсмертные конвульсии.
Институт философии им. Григория Сковороды, где я уже третий год пытаюсь писать диссертацию по философской антропологии, находится в самом сердце Киева — на ул. Трехсвятительской, чуть выше Европейской площади.
Время здесь давно остановилось: тут все еще ведут большую письменную документацию, скрипят стульями из 70-х и греются от обогревателей, потому что батареи в институте никогда не работают.
Милая кадровик Евдокия Филимоновна, чей возраст я до сих пор не могу определить, проверяет каждую букву в отчетах аспирантов, старается не звонить со стационарного телефона «бо грошей нема» и бдит, чтобы казенное имущество института, вроде пожелтевших листиков бумаги, не тратили просто так.
Пиши охайно, не переписуй! Ми тут не олігархи, щоб багато бумаги купувати!
В этом году в Институте философии нет аспирантов. Одни говорят, что никто не пришел, мол, философия уже никому неинтересна, другие уверяют, что «молодую кровь не гонят», чтобы потом не выгонять, ведь не сегодня-завтра институт закроют.
Я злюсь. Мне хочется написать сотни предложений о несправедливом убийстве украинской науки, о том, как в Институте философии осенью и зимой сводит пальцы от холода, о том, как сотрудники института за собственный счет покупают бытовую химию и проводят мелкий ремонт, о том, как глава института, 86-летний легендарный академик Мирослав Попович, изо всех сил старается удержать молодых специалистов, но каждый год со скрипом сообщает, что «финансирование урезали, нужно снова уменьшать ставки».
Конечно, Институт философии — не больница и не Охматдит. И, если бы пришлось выбирать — жизнь или наука, то любой сотрудник НАН сложил бы книги в потертый портфель и выбрал бы жизнь.
Но оставлять без финансирования знания в государстве, которое так стремится в Европу, — это больше, чем просто преступление. Сотрудники моего института, как, уверена, и сотни других людей, причастных к науке, давно научились выживать вопреки обстоятельствам. Никогда не слышала, чтобы кто-то в НАН жаловался на зарплату, чтобы ныл из-за отсутствия денег на поездку на конференцию, чтобы выбегал из кабинета с криками: «Боже! Когда уже сделают ремонт — у нас потолок течет?»
Научные сотрудники — самые сумасшедшие фанатики, которых мне приходилось встречать. За их старыми пиджаками скрываются гениальные личности, готовые потратить собственные жизни, чтобы сделать наш мир чуточку лучше. Их не волнует выход нового IPhone, им плевать на модные тенденции и наличие автомобиля. Они — это та светлая часть украинской интеллигенции, без которой сложно представить будущее Украины.
