За двое суток, 24–25 июня 2026 года, украинские дальнобойные средства достали до глубокого тыла: сначала – Оренбургский газоперерабатывающий и единственный в России гелиевый завод , а на следующее утро – два нефтеперерабатывающих завода в Уфе . Это не разовые «пожары», а звено системной кампании, которая уже обернулась острейшим за два десятилетия топливным кризисом в России. Цены на бензин бьют рекорды, дефицит охватил десятки регионов, а Москва – один из крупнейших в мире экспортеров топлива – ведет переговоры об импорте бензина из Казахстана. Объясняем, почему удары по НПЗ работают там, где буксуют санкции, и почему эту санкцию невозможно отменить указом.
Что произошло 24–25 июня: Оренбург, Уфа и почему это не «очередные пожары»
В ночь на 24 июня Генштаб ВСУ подтвердил поражение Оренбургского ГПЗ и соединенного с ним гелиевого завода – в более чем 1200 км от линии боевого столкновения. Это один из самых крупных газохимических комплексов мира: его мощность – 45 млрд куб. м газа в год, на него приходится около 60% всего газа, перерабатываемого «Газпромом переработкой».
На следующее утро, 25 июня, СБУ поразила в Уфе два завода группы «Башнефть» – «Башнефть-Уфанефтехим» и «Башнефть-Новойл» – примерно в 1500 км от фронта. По данным службы, горели установки первичной переработки нефти АВТ, являющиеся «сердцем» заводов. Той же ночью под ударом оказалась и нефтебаза «Полтавская» в Краснодарском крае. Владимир Зеленский назвал это планом дальнобойных санкций и последовательными точными ответами на затягивание россией войны.
Почему это не «очередные пожары»? Во-первых, дистанция: цели лежат в 1200–1500 км, то есть речь идет о спланированном доступе к глубокому тылу, а не о пограничных ударах. Во-вторых – и это главное – о выборе самих объектов.
Почему удары бьют по гелию, этану и сере, а не по бензобаку
Оренбургский комплекс – это не просто «горючее». Газоперерабатывающий завод выделяет серу, используемую для производства взрывчатки и пороха. Гелиевый завод – единственный в России – дает гелий, применяемый в жидкотопливных ракетных двигателях и системах наведения, и этано, ключевое сырье для твердых ракетных топлив, спецпластиков и кабельной изоляции для авиации.
Иными словами, удар пришелся не по заправке для гражданских авто, а по входным компонентам ракетно-порохового производства. То же касается установок АВТ в Уфе: это начало производственной цепи. Когда речь идет о таких целях, ключевое слово – не пожар, а предпосылка: уничтожается то, без чего ракета не взлетит и не наведется.
Почему в России дефицит бензина: цифры, которые агрессор уже не скрывает
Эффект кампании подсчитывается. По данным Росстата, которые приводит Bloomberg, всего за неделю 16–22 июня средние розничные цены на бензин выросли на 3% – до 71,20 рубля (около 0,95 долл.) за литр. Это самый большой недельный скачок не менее 20 лет. Производство бензина в центральной россии, по оценке Reuters, упало примерно на 25% в годовом исчислении, а объемы переработки нефти опустились до самого низкого уровня за два десятилетия.
Дефицит вышел из плоскости статистики на заправки. Ограничения на продажу горючего действуют более чем в 50 регионах России и на оккупированных территориях, причем примерно в 18 субъектах введены жесткие лимиты – 30–60 литров «в одни руки». По более широкой оценке Bloomberg, те или иные сбои или нормирование затронули до 75% регионов. Глава Центробанка России Эльвира Набиуллина 19 июня признала, что резкий рост цен на бензин уже повлиял на инфляцию и может повысить инфляционные ожидания.
Запрос в Казахстан: когда экспортер топлива становится импортером
Самый показательный образ этих дней – не украинский, а русский. Как сообщает Reuters, Россия ведет переговоры с Казахстаном об импорте около 50 тыс. тонн бензина АИ-92, а как один из вариантов рассматривает бартер – авиационное топливо в обмен на бензин. Для одного из крупнейших в мире экспортеров горючего импорт – крайне необычный шаг.
Это не пропаганда и внешняя оценка – это бухгалтерия самого агрессора. Когда государство, десятилетиями позиционировавшее себя энергетическим гигантом, ищет горючее извне, оно собственноручно документирует глубину проблемы.
Санкция, которую не отменить указом – в чем разница
Здесь – главный тезис. Бумажные санкции и эмбарго Россия научилась частично обходить: теневым флотом танкеров, посредниками, переоформлением документов, указами правительства. Бюрократический запрет на экспорт может быть отменен одним решением. Уничтоженную установку АВТ или узел единственного производителя гелия указом не восстановить – это физика, а не делопроизводство.
Именно поэтому дальнобойные удары работают как действующая санкция непосредственно. По самой скромной оценке Зеленского, с начала 2026 года россия потеряла по меньшей мере 7 млрд долларов только из-за ударов по нефтяной отрасли и переработке – от попаданий, простоев и задержек с отгрузками. Это оценка заинтересованной стороны, поэтому воспринимать ее следует как порядок величины, а не как аудиторский результат.
Что это значит для Украины
Для Украины эта кампания способ превратить войну в измеряемый инструмент принуждения к миру. Вместо символических жестов – остановленные установки, очереди на АЗС и запрос на бензин извне: результат, который невозможно «дорисовать». Это усиливает и украинскую дипломатическую позицию: мир наступает из-за кумулятивного давления – экономического, военного, дипломатического, – а не из-за торга о территориях.
В то же время, честный взгляд требует назвать и ограничения. Эффект дальнобойных операций в значительной степени зависит от партнеров: согласованное на G7 вооружение еще не передано, а Евросоюз отложил часть финансирования на дроны. Поэтому продолжающиеся процессы корректно описывать как «приближаются к результату», а не как «результат уже достигнут». Но вектор очевиден: удар по физике военной экономики России отменить указом не получится.
Игорь Петренко – политолог, доктор политических наук, преподаватель Киевского национального университета имени Тараса Шевченко, основатель аналитического центра "Объединенная Украина".
