Уходящий год для Национального антикоррупционного бюро (НАБУ) стал более чем насыщенным.
Ведомство ведет целый ряд громких расследований, а появление Специализированной антикорруционной прокуратуры (САП) позволяет направлять подготовленные производства в суд.
Тем не менее, в последнее время невооруженным глазом заметно напряжение между НАБУ и Генеральной прокуратурой Украины.
Есть ли основания полагать, что между ведомствами действительно наблюдается конфликт, и на какой стадии сейчас находятся наиболее громкие расследования, Realist поинтересовался у директора НАБУ Артема Сытника.
Банковские дела
— Самая актуальная тема сейчас — национализация Приватбанка. Скажите, какие-то дела, касающиеся Приватбанка, проходят в разработке НАБУ?
— Частично. Бюро ведет расследование злоупотреблений при использовании средств, выделенных банкам на рефинансирование. Это производство было открыто ранее, до национализации ПриватБанка.
— Это те 19 млрд грн времен главенства в НБУ Степана Кубива? (В 2014 году НБУ, в частности, выделил рефинансирование Приватбанку в размере 19 млрд грн. — R0)
— Я бы не хотел называть суммы. Мы получили информацию, что ряд украинских банков, которые в дальнейшем были ликвидированы, открывали корреспондентские счета в банках за рубежом (куда впоследствии выводились средства, выделенные им на рефинансирование. — R0). Там фигурирует ряд банков, в том числе и Приватбанк.
— Глава НБУ Валерия Гонтарева объявила, что «дыра» Привата на апрель 2015 года была в 97% корпоративного портфеля, то есть это все «вымывалось» на связанные с Приватбанком лица. Это означает, что были чиновники НБУ, которые были в курсе и систематически наблюдали, как деньги крупнейшего банка страны уходят на родственные структуры. Это коррупция?
— Если подобные действия происходят с ведома руководства НБУ, то в них может быть элемент коррупции. Но хотел бы сказать, что предметом расследований Бюро является не оценка действий топ-менеджмента банков, а установление факта возможного участия или неучастия руководства или представителей НБУ в процессах, следствием которых стало причинение ущерба интересам государства (как в случае с использованием средств, выделенных на рефинансирование. — R0). Озвученную вами цифру не готов комментировать.
— В этих делах фигурирует Екатерина Рожкова (замглавы НБУ), аудиозаписи с которой есть в интернете?
— Я бы не хотел называть конкретные фамилии, так как круг подозреваемых еще не определен. Презумпцию невиновности никто не отменял. К сожалению, некоторые представители правоохранительных органов об этом забывают, называя фамилии людей еще до объявления подозрения.
— Рожкова фактически признала, что на записях ее голос. НАБУ как-то работает по этим эпизодам?
— Мы видели эти записи, сейчас принимаются соответствующие решения, чтобы объединить все эти факты в одном производстве.
— В последнее время кто-либо из руководства Нацбанка вызывался в НАБУ в каком-либо качестве?
— Вызывались.
Дела Онищенко
— Что должно произойти, чтобы НАБУ заинтересовалось тем или иным чиновником? Не только в НБУ, а и в любом министерстве, например.
— Это очень емкий вопрос.
— Ну, например, сигналы в СМИ могут?
— Сигналов от СМИ поступает очень много. Мы анализируем их силами нашего аналитического управления, и если видим, что есть основания для открытия производства, регистрируем его в ЕРДР.
— Кто принимает решения, каким делам давать ход, а каким не давать?
— Так ставить вопрос нельзя, поскольку он звучит некорректно. Если по мнению детектива есть достаточно оснований для открытия производства, данные вносятся в ЕРДР. Надзор за расследованием осуществляет САП. Прокуратура назначает процессуального руководителя (прокурора), с которым в ходе расследования детектив согласовывает все процессуальные действия. Ситуация, при которой основания для открытия уголовных производств есть, а регистрации в ЕРДР — нет, недопустима. И таких фактов в работе Бюро нет и быть не может.
— Ну вот, скажем, дело Онищенко по «Укргаздобыче», которое одним из первых «выстрелило». Вот как было принято решение, что именно делу Онищенко дается ход?
— На тот момент (конец 2015 — начало 2016 года. — R0) в Бюро работали всего 60 детективов, не было антикоррупционного прокурора,
— Вы следите за ситуацией в «Укргазодобыче» сейчас? Кто-то пытается «контролировать» потоки?
— Мы не можем открывать производства на основании сплетен, гуляющих по интернету. Мы ликвидировали схему. И, конечно, мониторим, чтобы она там, не дай Бог, не возобновилась.
— История о так называемых пленках Онищенко относительно подкупа депутатов за голосования. Как там обстоит ситуация?
— Большинство заявлений Онищенко носят общий характер. Обратите внимание, как менялась его риторика. Вначале он говорил, что у НАБУ в отношении него нет никаких доказательств. Когда же он осознал, что доказательства собраны, начались громкие заявления. Он ссылается на большое количество пленок, которые мы пока не видели. Есть только одна запись, и то проведенная после того, как Онищенко покинул Украину. Содержание этой записи мы изучаем. На допрос уже приходил Олесь Довгий. Планируем услышать Давида Жванию (экс-депутата).
ОПЗ
— Еще одно громкое дело — Одесский припортовый завод. Именно после этого дела возникли вопросы относительно возможной политической ангажированности. Основанием для этого называли то, что одну заинтересованную сторону — Щурикова и Перелому, которых в СМИ называли людьми экс-депутата Николая Мартыненко -тронули, а другую сторону, которую СМИ связывали с депутатом Игорем Кононенко, нет.
— Уголовно-процессуальный кодекс не содержит таких понятий, как конфликтующие стороны. Было зарегистрировано ряд производств. Первое производство уже направлено в суд. В рамках него Николаю Щурикову и Сергею Переломе предъявлены обвинения. Есть еще ряд производств по ОПЗ, в рамках которых ведется расследование.
— Почему такой разрыв в сроках между Щуриковым и Переломой и другими делами?
— Коррупционные схемы, раскрытые в ходе расследования в рамках этого производства, были проще, чем в иных делах, связанных с деятельностью ОПЗ. Но расследование идет.
— Поэтому делу часто вспоминают господина Мартыненко и обыски в его офисе. В определенный момент показалось, что дело остановилось.
— Оно не остановилось. Я не знаю, где вы берете такие данные. Я часто называю это производство рекордсменом из-за количества международных правовых поручений. Работа в этой части уже в основном выполнена. Не хочу делать прогнозы и называть конкретные сроки, но могу сказать что мы активно продвигаемся к моменту принятия окончательного решения в досудебном расследовании этого производства.
Мы осознаем, что общество хочет быстрых результатов расследования. Но мы не можем делать выводы, основываясь на определенных настроениях в обществе. Мы должны двигаться в правовом поле. Практически каждое серьезное дело, где всплывают оффшоры, связано с выполнением международно-правовых поручений. Выполнение этих поручений требует определенного времени. Правоохранительные органы в разных странах по-разному относятся к их выполнению.
— Может некоторые страны тормозят процесс?
— В разных странах разное законодательство. Если говорить, например, о Швейцарии и принятой там процедуре раскрытия банковской тайны, то соответствующее правовое поручение может быть оспорено в суде. Поэтому его выполнение требует более длительных сроков. Если, например, говорить о Латвии, то большее количество поручений Бюро выполняется. В Австрии дело обстоит сложнее.
— НАБУ интересуется вообще делами денег так называемой «Семьи» (окружением Януковича). Понятно, что это подследственность Генпрокуратуры, но там столько явных проблем. У вас они вопросов не вызывают?
— Когда был назначен антикоррупционный прокурор, то уже во время первых встреч мы пришли к единому мнению, что должны расследовать дела именно относительно нынешней власти. Еще задолго до создания антикоррупционных органов ответственность за эти дела («Семьи». — R0) взяла на себя ГПУ. Именно эти дела являются индикатором деятельности ГПУ и Генпрокурора. Заявлений с их стороны много, но почему-то эти дела до сих пор не в суде.
Отношения с ГПУ
— На какой стадии конфликт с ГПУ? Ведь явно после потасовок между бойцами НАБУ и ГПУ в свое время у вас не особо вызывало удовольствия «принудительное» примирение, которое все наблюдали между вами и Юрием Луценко.
— Не было никакого «принудительного примирения». Произошел инцидент, расследованием которого, по моему убеждению, должен был заняться орган, которому доверяют обе стороны. Таким органом была определена СБУ, и, я считаю, что это правильно. Оценку должно дать следствие, а не определенные социальные группы. Я уверен, что в действиях наших сотрудников не было нарушений.
— А это расследование вообще есть? Я имею в виду, что иногда таким образом просто дела заминают, учитывая, что СБУ все-таки более закрытая структура.
— Это была моя инициатива — передать расследование инцидента между ГПУ и НАБУ Службе безопасности. И я благодарен главе СБУ Василию Грицаку, что он согласился взять это дело. Надеюсь, что действиям представителей и НАБУ, и ГПУ будет дана объективная оценка. Но этот инцидент не останавливает нас в работе по выявлению фактов коррупции в самой ГПУ. Мы уже задерживали следователя отдела, который был замечен в тех событиях. В частности, Дмитрий Сус (экс-заместитель начальника департамента по расследованию особо важных дел в сфере экономики. — R0) уже не работает в том отделе. Но, по-видимому, такая работа и вызывает определенное раздражение в ГПУ. Ведь у Генпрокуратуры в течение минувших 25 лет фактически была монополия на расследования так называемых дел топ-коррупции. А особого результата не было. 15 тыс. прокуроров не могли обеспечить результат, который ожидало общество.
— А бывает так, что вы выходите на одно и то же дело, и ГПУ у вас его забирает?
— Бывает. Но это касается не только взаимоотношений между НАБУ и ГПУ. Фактически, Уголовный процессуальный кодекс позволяет правоохранительным органам вносить данные в ЕРДР по одному и тому же факту. Например, когда мы начали расследование злоупотреблений с «киотскими деньгами», то оказалось, что по схожим фактам производства открыли и ГФС, и МВД. Наши полномочия позволили нам вытребовать некоторые из этих дел.
— Кстати, о «киотских деньгах». Сейчас уже новая история по этим деньгам, связанная с закупкой машин для полиции по завышенным ценам уже нынешним МВД. Там есть признаки коррупции?
— Пока не готов комментировать.
— А есть попытки блокировать дела?
— Мы не сталкивались с такими попытками. Специфика расследований НАБУ еще и в том, что в рамках каждого производства ими занимается группа детективов под надзором прокурора. Если бы кто-то попробовал «повлиять» на ход расследования, то незамеченным это действие остаться физически не может.
— В ГПУ говорят, что в НАБУ делают некачественные расследования, которые не позволяют потом развернуть обвинения в суде и таким образом сами дискредитируют антикоррупционную прокуратуру.
— Лучше бы они больше внимания уделяли своим расследованиям, чтобы большее их число доходило до суда. Мы себе не позволяем комментировать их конкретные действия в рамках конкретных производств. Оценку действиям детективов должен давать прокурор САП, который осуществляет надзор за расследованием. А окончательное решение принимает суд.
- Есть уже прецеденты того, что кто-то из ГПУ пытается стравить НАБУ и САП. Насколько личностный фактор здесь срабатывает?
— Личностный фактор существует в любой сфере. Но в НАБУ и САП прекрасно понимают, что должны работать вместе. Не думаю, что кому-то удастся реализовать план по внесению конфликта в наши отношения.
— По поводу оценок. В последнее время часто вспоминают, что на НАБУ выделено около 500 млн грн в год, а возвращено государству через НАБУ лишь около 100 млн грн.
— Если говорить о 100 млн грн, то на Генпрокуратуру потрачено намного больше, а возвращено благодаря ее усилиям намного меньше. Это, во-первых. Во-вторых, в рамках расследований, которые ведет НАБУ, арестованы имущество и денежные средства, намного превышающие названные вами суммы. Все это после решения суда может быть обращено на покрытие убытков государства вследствие причиненного ущерба коррупционерами. И, в-третьих, результативность работы Бюро — это не только конфискованные средства. Это и создание прозрачных условий работы в госсекторе. Там, где появляются детективы Бюро, ломаются коррупционные схемы. Доходами, которые ранее оседали в карманах коррупционеров, теперь по праву распоряжается собственник, то есть государство. К примеру, после того, как мы ликвидировали «газовые схемы Онищенко», «Укргазвидобування» только за четыре месяца получила прибыль в размере 162 млн грн. Тогда как за три предыдущих года сотрудничества с компаниями Онищенко по договорам о совместной деятельности суммарная прибыль УГВ составила всего около 25 млн грн.
В общей сложности, за первый год расследований НАБУ нам удалось предотвратить разворовывание почти 600 млн грн государственных средств.
— Истории по типу таких давних ситуаций, как с «РосУкрЭнерго» могут попасть в поле зрения НАБУ?
— У нас 150 детективов, а не 15 тыс. Конечно, нам бы хотелось иметь больше дел, но мы выходим из тех реалий, которые имеем.
— Часто ли встречаетесь с президентом?
— Нет.
— Почему? Вам неинтересно поговорить с президентом, если кто-то хочет что-то блокировать?
— Есть законодательство о НАБУ, которое регулирует нашу деятельность и обуславливает наши полномочия. Это и есть наше руководство к действию. Конечно, мы можем встретиться с главой государства на заседании Нацсовета по вопросам антикоррупционной политики при президенте, где мы можем обсудить вопросы, которые касаются не только антикоррупционного суда, но и прочих аспектов антикоррупционной реформы. Можем подискутировать на счет получения возможности съема информации с каналов связи. Что касается всего остального, то мы созданы как независимый орган.
— По Вашим ощущениям, НАБУ дадут возможность самостоятельной «прослушки»?
— Для многих народных депутатов — это болезненная норма. Поэтому прохождение соответствующего законопроекта через парламент будет не из легких.
Фото: Пресс-служба НАБУ
