Декоммунизация, дерусификация топонимов и право назвать свою улицу: как Украина выбирает, кем она является. Об этом пишет Владимир Кузнецов, эксперт аналитического центра «Объединенная Украина», в своей статье для The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
Как масштаб и темп изменений влияют на их восприятие
Через два года после 24 февраля 2022 года Украина переименовала более 7 800 топонимов только в 83 городах 23 областей. В одном 2022 году произошло 3 284 переименования – это 42% от общего количества изменений за весь этот период.
Такие масштабы поражают, но они являются закономерным следствием двух законодательных волн, кардинально отличающихся по логике. Первая — Закон о декоммунизации 2015 года — был направлен против советской идеологии : Ленины, Дзержинские, названия типа "Октябрьская революция" или "Коммунистическая". За ним были переименованы сотни улиц и даже города: Днепропетровск стал Днепром, Кировоград - Кропивницким. Вторая волна началась сразу после полномасштабного вторжения: в июле 2023 года вступил в силу Закон о деколонизации топонимии , запретивший любые "прославляющие, увековечивающие или символизирующие" топонимы Россию и ее фигуры.
Принципиальная разница между волнами – идеологическая. 2015 убирал советское: проблему понимали как идеологическое наследие коммунизма. После 2022 пришло осознание более широкого: проблема — колониальная. Улица Пушкина, Площадь Гагарина, Проспект Победы – это не просто советские названия, это маркеры imperial soft power, существовавшая задолго до СССР и продолжившая после него существовать. Согласно исследованию журнала Харьковского университета, к 24 февраля 2022 г. 88% переименований касались "советского" нарратива, а после - доля "дерусификации" выросла до 69% от всех изменений - зафиксировал академический анализ киевской топонимической политики .
Как работает логика отбора: что именно и почему
Не все переименования все равно очевидны. Условно их можно разделить на три категории — и консенсус в отношении каждой разный.
Первая категория - советская номенклатура : Ленины, Дзержинские, Щорсы, Буденные, улицы "Коммунистическая" или "Пролетарская". Здесь споров почти нет. Символы репрессивного режима – понятный и международно признанный повод для переименования. Именно с них началась первая волна декоммунизации после революции достоинства.
Вторая категория – русские культурные фигуры : Пушкин, Толстой, Чайковский, Лермонтов. Именно здесь дискуссия острейшая. Аргумент "гений не отвечает за режим" сталкивается с контраргументом, что эти имена - не просто имена писателей, а инструмент культурной гегемонии, существовавшей 200 лет. Как пишет Foreign Policy, "Каждое выдающееся русское имя, которому давали название улицы в каждом городе, деревне или городке, было способом исключить там украинское имя", - отмечает философ Volodymyr Yermolenko .
Кейс Чайковского показательен. Академсовет Киевской консерватории в 2022 г. проголосовал оставить его имя — частично из-за украинских корней композитора (прадед родился в Кременчуге). Но уже в 2025 г. Министерство культуры убрало имя Чайковского из академии, признав его "символом российской имперской политики". Культуровед Максим Стриха метко сформулировал парадокс: "Чайковский сегодня - один из символов путинской России, хотим мы того или нет" .
Третья категория - нейтральные "советские" топонимы : Проспект Победы, улица Мира, переулок Дружбы. Здесь вопрос не конкретной личности, а языка и системы смыслов, сформированных советской пропагандой. Эти названия не привязаны к кому-либо, но несут конкретный идеологический код.
В более широком контексте следует отметить, что Transparency International Ukraine фиксирует: 65% украинцев поддерживают переименование улиц с советскими или российскими названиями, а 71% за демонтаж соответствующих памятников. То есть общественный консенсус в пользу перемен реальный, хотя и не абсолютный.
Общины осуществляют свой осмысленный выбор
Поддержать идею переименования в опросе – одно, а жить с новым адресом – совсем другое. Практические трудности реальны: смена паспортов, банковских реквизитов, юридических адресов бизнеса, дезориентация в навигационных системах. Местные власти подходят к этому по-разному.
Находящийся фактически на линии фронта Харьков стал одним из лидеров дерусификации — переименовал 48 улиц и три станции метро. Херсон после деоккупации издал целый путеводитель "Освобожденная карта" с новыми названиями - проект, разработанный командой историков и социологов. Винница объявила дерусификацию завершенной еще в 2022 г. – город и до этого систематически проводило переименование.
Одесса стала самым громким примером спора. Решение военной администрации переименовать 85 улиц – включая улицу Пушкина, бульвар Жваницкого и улицу Исаака Бабеля – раскололо город. Мэр Геннадий Труханов публично заявил , что городской совет "не имел к этому никакого отношения", а процесс превратился в решение "сверху". Критики акцентировали: Бабель - писатель, писавший именно об Одессе, а его имя никак нельзя считать проявлением "русского империализма".
Этот конфликт иллюстрирует важное напряжение между необходимостью изменений и способом их проведения. CEPA в своем анализе фиксирует: "После 2022 г. переименование иногда становилось несогласованным решением неизбранных военных администраторов, без учета мнения жителей" - отмечают исследователи .
Однако среди оппонентов не только ностальгия по прошлому. Многие просто считают, что "сейчас не время" для таких затрат и хлопот. VoxUkraine проанализировал этот аргумент и пришел к выводу: он в большинстве своем является манипуляцией — "не то время" всегда оказывается удобным поводом ничего не менять .
Широкий контекст: почему переименование не является уникальной украинской практикой
Переименование улиц – глобальная практика, а не исключение. Исследователи, изучавшие динамику топонимов в Польше и Восточной Германии в течение 100 лет, зафиксировали : названия улиц всегда были "полем битвы за память". После 1989 г. Лейпциг, Познань, Берлин методически заменяли коммунистические названия – часто посвящая улицы журналистам, жертвам нацизма, женщинам. В Берлине до сих пор продолжаются дискуссии по "Африканскому кварталу", где названия колониалистов заменяют именами африканских борцов за независимость.
США имели свой "момент" переосмысления — волну демонтажа конфедератских памятников после убийства Джорджа Флойда. Споры оказались подобными: можно ли отделить "культурное наследие" от идеологии, которую оно несет? Разница в том, что в Америке это общественная дискуссия, а не результат активной оккупационной угрозы.
Ближайшая аналогия к Украине – Балтийские страны. Литва, Латвия и Эстония после восстановления независимости в 1991 г. также должны были освобождать топонимы от советского наследия. Но они делали это в мирное время, постепенно, в течение десятилетий. Украина под обстрелами и в сжатые законодательные сроки.
И здесь важный нюанс, часто теряющийся в дискуссии: оккупационные силы в Мариуполе поставили памятник Пушкину прямо среди развалин, которые сами же создали. Как фиксирует UkraineWorld , это "ритуал имперской маркировки" - контроль пространства через именование. То есть для России топонимика – инструмент активной колонизации. Для Украины ответ на это – не "вандализм над памятью", а возобновление контроля над собственным пространством.
Что приходит взамен: новая топонимия
Вопрос не только в том, что убирают, но и в том, что задают. Новые названия улиц Киева дают представление о том, какую идентичность Украина конструирует.
Среди новых топонимов – имена погибших журналистов и воинов: Максим Левин, Александр Махов, Юлия Здановская, Роман Ратушный. Как фиксирует Osservatorio Balcani Caucaso Transeuropa , улица "Коллективизации" превратилась в улицу Джеймса Мейса — американского историка, рассказавшего миру о Голодоморе. "Санкт-Петербургская" стала "Лондонской", а рядом появились улицы в честь Декарта, Гаклава, Джона Маккейна и Вацлава Гавела.
Возвращаются и довоенные, досоветские названия – казацкая топонимия, местные гидронимы, имена украинских ученых и писателей. Активно используются и нейтральные географические маркеры: "Лесная", "Соборная", "Полевая".
Но урбанисты задают и непростой вопрос: не воспроизводит ли новая героизация ту самую логику монументализации, которую только что преодолели? Улица в честь погибшего солдата – глубоко достойный шаг. Но когда их становятся сотни, не возникает ли риск новой однородности — теперь уже патриотической, а не коммунистической?
Показателен пример из Одессы: улицу Утесова — в честь советского артиста, посвятившего городу свою песню "У Чорного моря", которая считается неофициальным гимном города — в итоге решили не переименовывать. Местная комиссия сделала исключение: символ городской идентичности оказался сильнее идеологического критерия. Это иллюстрирует, что процесс не механический, а происходит в постоянном диалоге между символикой и человеческой привязанностью к месту.
Переименование улиц – это не стирание памяти
Эти изменения – не о прошлом. Это акт выбора: какую память увековечить, чьими глазами смотреть на собственное городское пространство, кто считается "своим".
Для Украины, чья культурная и языковая идентичность десятилетиями либо отрицалась, либо навязывалась извне, право назвать собственную улицу — суверенитет в миниатюре. Не абстрактный, а конкретный адрес, который ты говоришь таксисту, надпись на почтовом конверте, координата на карте. Это то, что существует каждый день — и именно поэтому важно.
Процесс далек от завершения и далек от идеального. Некоторые решения принимаются в спешке, некоторые — без должного привлечения общин. Споры вокруг конкретных фигур еще продолжаются. Но общая траектория — от навязанной колониальной топонимии до самостоятельно избранной — необратима.
Что будет с этими названиями через 50 лет, покажет то, какую Украину построят. Но то, что они выбираются сейчас — под обстрелами, в режиме чрезвычайного положения, в условиях острой нехватки ресурсов — свидетельствует: для украинского общества культурная идентичность не роскошь и не отвлечение от войны. Она и есть часть того, за что воюют.