Пасхальное перемирие обнаружило слабость временных режимов тишины. Об этом пишет Игорь Попов, руководитель аналитического центра «Объединенная Украина», эксперт по политическимвопросам и вопросам безопасности в своей статье для The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
Тридцатичасовое Пасхальное перемирие, объявленное в апреле 2026 года, должно быть жестом доброй воли. На практике оно превратилось в демонстрацию того, насколько хрупки любые обещания Кремля без надежного механизма проверки. Украинский Генеральный штаб зафиксировал более двух тысяч случаев применения оружия только за первую половину суток , а в итоге зафиксировал более десяти тысяч нарушений за весь период тишины. Мероприятие получило еще одно напоминание о том, что формальное объявление тишины и реальная тишина на фронте, это не одно и то же.
Подобный сценарий повторился и в мае. Киев предложил безусловное перемирие с 6 мая, а Москва объявила свою отдельную паузу на 8-9 мая под Парад Победы . Уже 6 мая украинская сторона зафиксировала 1820 российских нарушений, а трехдневное перемирие 9-11 мая, договоренное через посредство администрации США, до своей официальной даты окончания рассыпалось среди взаимных обвинений и ночных дроновых ударов.
Проблема заключается не в самой декларации прекращения огня, а в возможности зафиксировать нарушения, установить ответственную сторону и обеспечить быструю реакцию. В войне, где вдоль линии фронта протяженностью более 1200 километров ежедневно действуют тысячи дронов и артиллерийских систем, даже короткие периоды тишины становятся сверхсложными для верификации. Любая пауза без четких процедур мониторинга быстро превращается в пространство для взаимных обвинений.
Полное прекращение огня станет первым тестом жизнеспособности мирного плана
Любой сценарий завершения войны обязательно начнется с полноценного прекращения огня. Это будет не просто гуманитарный шаг, а фундаментальная проверка жизнеспособности всей архитектуры мира. Если стороны не смогут удержать режим тишины в первые недели, шансы на политическое урегулирование резко снизятся, а Запад рискует оказаться перед сценарием новой эскалации вместо устойчивого мира.
Здесь возникает ключевой вопрос, на который до сих пор нет ответа: кто именно будет осуществлять мониторинг. Во время боевых действий на Донбассе в 2014-2022 гг. эту функцию выполняла Специальная мониторинговая миссия ОБСЕ вместе с Совместным центром контроля и координации. Опыт этой миссии был неоднозначным. Наблюдатели сталкивались с ограниченным доступом к оккупированным территориям, медленной реакцией на инциденты и политическим давлением со стороны РФ. Сегодня ОБСЕ вряд ли готова быстро развернуть более масштабную миссию вдоль новой линии столкновения.
Вариант миротворческой или мониторинговой миссии под эгидой ООН пока остается скорее гипотетическим. Аналитики RUSI в недавнем разборе вопроса показали ограничение классических операций ООН в контексте российско-украинской войны от принципа обязательного согласия сторон до неготовности выставить силы достаточной способности для сдерживания. Дополнительным фактором становится прохладное отношение нынешней администрации США к многосторонним институтам, что усложняет построение консенсуса даже среди союзников, которые потенциально должны войти в мониторинговую архитектуру.
Спутники и дроны не смогут заменить присутствие людей на земле
В рабочих обсуждениях все чаще появляется упрощенная формула, согласно которой Соединенные Штаты взяли бы на себя технический мониторинг с помощью спутников, беспилотников и искусственного интеллекта. Европейские столицы тоже двигаются по этому направлению: на заседании Совета иностранных дел ЕС 11 мая 2026 года высокая представительница Кая Каллас объявила об усилении Спутникового центра ЕС для поддержки мониторинга предстоящего перемирия и противодействия обходу санкций. Такая идея выглядит современно и политически привлекательно, особенно для администраций, предпочитающих технологические решения дипломатической инфраструктуре. Однако ее ограничения становятся очевидными после анализа.
Дистанционные средства способны фиксировать перемещение техники, вспышки от выстрелов, взрывы и разрушения. Но они мало что скажут о контексте инцидента, о намерении стороны, о цепи принятия решений или о том, кто именно отдал команду. Снимок со спутника не покажет, была ли это провокация под чужим флагом, техническая ошибка или умышленный удар. Алгоритм не сможет допросить свидетелей и не выйдет к раненному гражданскому. В результате каждый инцидент становится предметом политической интерпретации, а не юридически зафиксированного факта.
Особенно уязвима такая модель становится учитывая масштаб будущей линии столкновения. В мире фактически нет прецедентов эффективного дистанционного контроля над перемирием в столь плотной среде, насыщенной минами, дронами, средствами радиоэлектронной борьбы и разрушенной инфраструктурой. Россия вполне ожидаемо будет использовать серые зоны, плохую погоду, технические ограничения сенсоров и умышленные провокации для создания постоянных споров о том, кто и когда нарушил тишину.
Надежный мониторинг требует мандата, наземных патрулей и четкого механизма реагирования
Технологии должны оставаться вспомогательными, а не центральными инструментами мониторинга. Для реального контроля нужна полноценная международная миссия с наземными патрулями, которые будут иметь доступ к обеим сторонам столкновения. Ее мандат должен поступать от авторитетной международной организации или специально созданной коалиции государств, готовых нести политическую и финансовую ответственность в течение длительного периода, а не зависеть от ежегодных бюджетных торгов между столицами.
Такая миссия потребует права собирать доказательства, проводить собственное расследование инцидентов, публиковать отчеты и передавать их в политический механизм реагирования. Исследователи CSIS уже отмечали, что эффективность любого мониторинга напрямую зависит от сочетания технических средств и физического присутствия наблюдателей в зоне конфликта. Сам по себе спутник ничего не решает без человека, который зайдет на место инцидента, зафиксирует следы огня и опросит свидетелей.
Отдельно требуется функциональный аналог Совместного центра контроля и координации, с усиленным международным компонентом и четкими процедурами реагирования. Этот механизм должен в режиме реального времени рассматривать жалобы сторон, проводить первичную верификацию и эскалировать спорные случаи до уровня. Без него перемирие рискует превратиться в режим взаимных обвинений, где у Москвы будет широкое пространство для провокаций, а Украина — ограниченные инструменты для доказывания собственной позиции.
Европа сегодня в очередной раз оказывается перед знакомым вызовом: поддержание мира на собственном континенте нуждается не только в дипломатических формулировках, но и в готовности инвестировать в людей, мандаты и институции. Украина как неотъемлемая часть европейского пространства безопасности имеет право рассчитывать на то, что эта инвестиция будет серьезной и долгосрочной. В противном случае любое прекращение огня останется паузой перед последующим ударом, а не настоящим шагом к миру.