Даже во время войны неприкосновенность суверенных валют остается для Запада незыблемым правилом. Об этом пишет Игорь Петренко, основатель аналитического центра «Объединенная Украина» , доктор политических наук, в своей статье для The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
Декабрьской ночью в Брюсселе Европейский Союз подошел к границе, которую сам очертил тремя годами раньше – и отступил от нее. На столе переговоров лежал инструмент, которого до сих пор не знала мировая финансовая система: превратить замороженные резервы чужого центрального банка в залог под кредит третьему государству. Двадцать семь лидеров выбрали самый осторожный из возможных вариантов – одолжить деньги на рынке под собственные бюджетные гарантии. Сумма пособия составила €90 млрд, но настоящая ставка измерялась не в евро, а в доверии к принципу, что суверенные резервы остаются неприкосновенными даже для тех, кто имеет над ними физический контроль.
Эту историю легко прочесть как очередной спор о деньгах для Киева. На самом деле она о другом – о потолке западной финансовой государственности и о том, как далеко демократии готовы зайти, обращая собственную валюту на рычаг принуждения. Аналитики Carnegie , Bruegel и Responsible Statecraft сошлись на том, что декабрьское решение Европейского совета касалось не столько Украины, сколько границы, которую резервные валюты не решаются переступить. И именно на этой границе украинский финансовый кризис неожиданно стал лакмусом для всего западного финансового порядка.
Почему ЕС выбрал собственные долги, а не замороженные резервы Москвы
На саммите 18-19 декабря 2025 года Европейский совет должен был утвердить то, что в Брюсселе называли репарационной ссудой : кредит Украине, обеспеченный примерно €210 млрд замороженных резервов российского центробанка, большинство которых - около €185 млрд - хранится в бельгийском депозитарии Euroclear. Логика была проста: деньги агрессора оплачивают оборону его жертвы, а Москва возвращает их себе только после того, как оплатит репарации.
После более чем суток переговоров лидеры остановились на беспроцентной ссуде на €90 млрд , которую ЕС берет на рынках капитала под гарантии собственного бюджета. Для достижения единодушия из финансовых гарантий вывели Чехию, Словакию и Венгрию. По оценкам МВФ, Киеву понадобится около €137 млрд на 2026–2027 годы, поэтому €90 млрд частично закрывают эту дыру – и не затрагивают ни одного российского евро.
Как Бельгия удержала красную линию вокруг Euroclear
Главным оппонентом схемы стал бельгийский премьер Барт Де Вевер . Его аргумент был не пророссийским, как его упрекали, а юридически-финансовым: Бельгия отказывалась брать на себя единоличные риски, которые должны быть общими. Речь шла об исках со стороны России, возможной ответственности по двустороннему инвестиционному договору Бельгия-Россия и о репутации Euroclear как депозитария, хранящего активы десятков других центробанков.
Это сопротивление не было изолированным. В начале саммита против схемы выступали семь государств – Бельгия, Италия, Венгрия, Словакия, Чехия, Болгария и Мальта; наконец Франция присоединилась к Италии и возглавила оппозицию. Сам Euroclear еще в начале декабря предостерег , что конструкция хрупкая и непредсказуемая, а рейтинговое агентство Fitch поставило депозитарий на негативный пересмотр из-за юридических рисков.
Почему юристы называют репарационный заем конфискацией под другим названием
За техническим спором о €210 млрд стоял фундаментальный вопрос глобального порядка: можно ли превратить суверенные резервы в залог, формально их не конфисковывая? Критики отвечали, что разница косметическая. Экономист Bruegel Николя Верон доказывал , что конфискация – даже замаскированная – подрывает приверженность ЕС правилам международного финансового порядка и создает проблемный прецедент.
Вес этого прецедента уникален: это был бы первый случай, когда невоевающие государства изымают активы воюющей страны во время продолжающейся войны в пользу третьей стороны. Даже МВФ призвал к осторожности, предупреждая о труднопрогнозируемых последствиях для стабильности мировой валютной системы. ЕС, по сути, ответил на этот вопрос «нет» – выбрав свои долги вместо юридического прецедента.
Почему финансовый кризис Киева стал стресс-тестом для Запада
И здесь Украина входит в сюжет не как проситель, а как испытание. Владимир Зеленский в преддверии саммита призвал лидеров опереться на около €200 млрд замороженных активов – и получил вежливый отказ. Киев стал точкой, в которой абстрактная дискуссия о границах финансового оружия превратилась в конкретное решение по конкретной цене.
Заключение, которое обнажил этот стресс-тест, неудобно: даже под давлением полномасштабной войны на европейском континенте Запад не решился пересечь линию неприкосновенности резервов. Если этот барьер выдержал украинское давление, он выдержит почти любое. Для Москвы это поражение лишь частичное – деньги все равно заморожены; для глобальных наблюдателей это скорее подтверждение, что правила еще работают – и поэтому за ними внимательно следят.
Читаемый брюссельский сигнал: центробанки Заливы, Пекин и Глобальный Юг
Та же осторожность, успокаивающая юристов, неоднозначно считывается за пределами Запада. Центробанки Персидского залива, Пекин и более широкий Глобальный Юг делают вывод не о России, а о собственных долларах и евро. Сам факт, что вопрос об изъятии резервов вообще дошел до уровня лидеров ЕС, значит для них больше окончательного отказа.
Подтверждением служит юридический ответ Москвы. 12 декабря 2025 года российский центробанк подал в московский арбитраж иск против Euroclear на 18,2 трлн рублей – около $230 млрд, то есть полную стоимость замороженных активов; предварительное слушание было назначено на 16 января 2026 года. Юристы предполагают, что Москва будет пытаться выполнить решения в «дружественных» юрисдикциях – Китае, Гонконге, ОАЭ, Казахстане. Независимо от результата сам этот спектакль показывает другим владельцам резервов, что активы в западных депозитариях могут стать предметом многолетней правовой войны.
Почему золото медленно вытесняет доллар в резервах осторожных центробанков
Дедолларизация – медленный процесс, и декабрьский эпизод его не запустил, но ускорил. Доля доллара в мировых валютных резервах снизилась с 71% в 1999 году до примерно 57% сегодня, по данным МВФ. Параллельно растет роль золота,которое центробанки все более наращивают: это ничьи обязательства, его нельзя ни заморозить, ни подвергнуть санкциям.
Здесь следует быть точным. Институт KSE и Carnegie фиксируют , что через три года после замораживания свыше $300 млрд российских резервов выразительного сдвига в композиции мировых резервов еще не произошло: отказаться от валют G7 технически сложно, поскольку мало активы такие же ликвидные и масштабные. Итак, речь идет не об обвале доллара, а о тихой эрозии доверия, которую каждый подобный эпизод углубляет ощутимее любого заявления БРИКС.
Что отказ означает для Украины на горизонте бюджетных циклов ЕС
Для Киева декабрьское решение имеет двойное дно. С одной стороны, €90 млрд – реальные деньги, закрывающие часть потребностей 2026–2027 годов. С другой – финансирование войны остается заложником политических циклов Евросоюза. Санкции, содержащие российские активы замороженными, ЕС должен единогласно продлевать каждые полгода , и Венгрия способна заблокировать это продолжение, что теоретически заставило бы возвращать средства Москве, оставив европейские правительства отвечать за украинский кредит.
Отсюда следует стратегический вывод, шире одного займа. Настоящим рычагом для Украины становится не разовый кредит, а институциональное решение, которое сняло бы вопрос постановки активов на повестку дня каждые шесть месяцев. Пока такого решения нет, Киев вынужден раз в полгода доказывать свою потребность двадцати семи столицам одновременно. А Запад тем временем выяснил о себе несколько существенное: он скорее одолжит под собственный бюджет, чем превратит чужие резервы в оружие. Это решение о правилах, а не об Украине – но платить за него придется прежде всего Украине.