Благодаря массированному применению дальнобойных дронов Украина превратила российскую нефтяную инфраструктуру в новый театр военных действий. Об этом пишет Валентин Гладких, эксперт аналитического центра "Объединенная Украина", политический аналитик, в своей статье для The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
В марте 2026 года украинские беспилотники сделали то, чего не смогли достичь трех лет западных санкций. Они физически сократили объем российского нефтяного экспорта на 40%, выведя из строя ключевые балтийские и черноморские порты, нефтеперерабатывающие заводы и трубопроводную инфраструктуру. По данным Reuters, это стало самым серьезным сбоем нефтяных поставок в современной истории России. В течение одной недели, с 22 по 29 марта, российский нефтяной экспорт упал на 43% с 4,07 до 2,32 миллиона баррелей в сутки, что стоило Москве примерно миллиард долларов потерянных поступлений всего за семь дней. И это происходит на фоне иранского кризиса, который уже вызвал самый большой сбой нефтяных поставок в истории глобального рынка.
Украина добавляет в стратегическую кампанию пограничных ударов вылеты на глубину 1 500 километров
Украинская дроновая кампания против российской нефтяной инфраструктуры развивалась постепенно. В 2023-2024 годах удары ограничивались объектами в радиусе 500 км от границы. Перелом произошел в конце 2024 г., когда Зеленский определил конвенционные дальнобойные беспилотники и мини-крылатые ракеты как приоритет оборонно-промышленной политики.
Производство резко возросло в 2025 году, а в начале 2026 года Украина, вероятно, достигла критической массы. По некоторым оценкам, в марте 2026 Украина запустила больше дальнобойных беспилотников, чем Россия, применив более 7 000 систем, часть из которых преодолевала до 1 500 километров вглубь российской территории.
По оценке Института Бейкера при Университете Райса, с апреля 2022 по февраль 2026 зафиксировано 272 подтвержденных ударных инцидентов по российской энергетической инфраструктуре. Кампания резко интенсифицировалась в конце марта 2026 года, когда Украина ударила по балтийским экспортным терминалам Усть-Луга и Приморск, Ярославскому НПЗ, НПЗ ЛУКОЙЛ-Нижегороднефтеорг-синтез в Кстово (обеспечивающем примерно 30% бензина Московского региона), а также по срокам. консорциума в Новороссийске.
Сегодня Украина использует дроны FP-1 производства компании Firepoint, способные нести до 120 килограммов взрывчатки на расстояние до 1500 километров, а также беспилотники «Февраль» с дальностью до 2000 километров. Как сообщает Al Jazeera , во время каждой атаки на балтийские объекты рои дальнобойных дронов преодолевают более 1 000 километров от украинской границы, уничтожая резервуары и портовую инфраструктуру и вызывая пожары, которые продолжаются на днях. Жители Санкт-Петербурга впервые почувствовали запах войны из собственных квартир, когда дымовые шлейфы от горящих нефтехранилищ Приморска добрались до второго по величине города России.
Роль Службы Безопасности Украины в украинской кампании deep strike на российской территории заключается не только в тактическом выполнении отдельных ударов, но и в построении всей архитектуры асимметричного давления по стратегической глубине РФ — от агентурного обеспечения и разведки до технологической адаптации платформ поражения и сложных комбинированных операций. Именно СБУ стала одним из ключевых драйверов перенесения войны на российскую территорию, особенно по высокоценным целям, где речь идет не о символических ударах, а о системном истощении военной инфраструктуры противника.
Проведенная ранее операция «Паутина» стала кульминацией этого подхода: по украинским оценкам, было поражено более 40 самолетов, повреждено около 34% носителей стратегических крылатых ракет, а заявленный эффект ущерба достиг около $7 млрд. Даже более консервативные внешние оценки подтверждали существенные потери российской дальней авиа.
Эффективность «Паутины» была не только в физическом уничтожении носителей, но и в демонстрации уязвимости российского стратегического тыла, принудительном рассредоточении авиации, росте расходов на защиту аэродромов и подрыве самой логики безопасного тыла для российской стратегической авиации. В этом смысле СБУ фактически помогла превратить deep strike из инструмента точечного поражения в отдельный театр войны.
Кумулятивный эффект ударов уже превышает способность России ремонтировать поврежденное
Ключевой вывод аналитиков состоит в том, что кампания перешла качественный порог. По оценке аналитика Фабиана Хоффмана , кумулятивные повреждения российской энергетической инфраструктуры теперь предположительно опережают способность России к восстановлению и замене. Reuters оценивает, что удары по НПЗ сократили российские перерабатывающие мощности примерно на 17% или 1,1 миллиона баррелей в сутки.
Татьяна Митрова из Центра глобальной энергетической политики Колумбийского университета отмечала еще в ноябре 2025 года в интервью RFE/RL , что десять процентов утраченных перерабатывающих мощностей уже ощутимо из-за внутреннего топливного кризиса, сокращения экспорта нефтепродуктов и общей напряженности в секторе. С этого времени масштаб разрушений возрос кратно.
Принципиально важно, что экспортная инфраструктура не может быть рассредоточена или перемещена. Приморск, Усть-Луга и Новороссийск являются фиксированными активами, которые будут оставаться такими же уязвимыми, насколько они центральны для российской экономики. Попытки России рассредоточить производство медленны, дорогостоящи и логистически неэффективны, они не восстанавливают уничтоженных мощностей и создают дополнительные сбои в цепочках поставки.
Украина также последовательно повторяет удары по тем же объектам, не давая завершить ремонтные работы. По оценке Reuters, ремонт Рязанского НПЗ (крупнейшего завода Роснефти) и Новокуйбышевского НПЗ потребует не менее четырех недель.
Институт Бейкера отмечает, что когда Украина увеличит интеграцию более тяжелых ракетных систем, в частности FP-5 Flamingo с боевой частью более тонны и Long Neptune, разрушительный потенциал вырастет экспоненциально. Уже 21 февраля 2026 года Flamingo существенно повредил ракетный завод в Воткинске на расстоянии более 1300 км от границы.
Двойное давление на мировой рынок создает беспрецедентную ситуацию для глобальной энергетической безопасности
Украинские удары по российской инфраструктуре совпали с иранским кризисом, что оказало двойное давление на глобальный рынок. Закрытие Ормузского пролива Ираном заблокировало 20% мировых поставок нефти. МЭА охарактеризовало ситуацию как самый большой сбой поставок в истории глобального нефтяного рынка. Brent crude вырос почти до 120 долларов за баррель, приблизившись к рекордным 147 долларов 2008 года. Глобальный спрос на нефть, по прогнозу МЭА, сократится на 80 000 баррелей в сутки в 2026 году, а падение во втором квартале на 1,5 миллиона баррелей станет самым глубоким со времен пандемии.
Парадокс состоит в том, что высокие цены на нефть одновременно и помогают, и вредят России. Chatham House отмечает , что иранская война стала экономическим подарком для Путина. Рост цен компенсировал часть потерь от санкций, а российские доходы от нефти выросли в марте после падения до минимума с 2022 года в феврале.
Однако Chatham House в то же время подчеркивает, что если физический объем экспорта остается ограниченным из-за украинских ударов, то преимущества от высоких цен будут сдержанными. Россия воспользовалась всплеском цен, распродав часть из 140 миллионов баррелей нефти, застрявших на море из-за санкций. Теперь этот запас сократился примерно до 100 миллионов баррелей и будет медленно пополняться, если Украина продолжит давление на порты.
Для Украины эта стратегия является ответом на массированные российские удары по украинской энергетической инфраструктуре, достигшим пика зимой 2025-2026 годов. Вместо симметричного ответа ударами по гражданским объектам Киев сконцентрировался на нефтяной инфраструктуре, что сокращает одновременно ресурсную базу противника и его способность финансировать войну.
Украинские удары оказались эффективнее бумажных санкций, потому что разрушают то, что невозможно перерегистрировать
В течение 2022-2025 годов российский теневой флот, состоящий из непрозрачно зарегистрированных и маркированных судов, в общем-то успешно обходил санкционные списки и правоприменительные механизмы. Создание новых подставных компаний и переупор танкеров является быстрым и относительно дешевым процессом. Однако, когда ответ переходит от европейских и американских судов и служб комплаенса к украинским ударным дроновым подразделениям, скорость принятия решений и их эффект коренным образом изменяются. Восстановление разрушенных энергетических активов значительно медленнее и дороже, чем любая юридическая манипуляция с корпоративными структурами.
По оценке Института Бейкера, ВВП Украины до войны составлял примерно четверть ВВП Великого Хьюстона. Однако сочетание мотивации выживания, талантливого населения, промышленной базы и доступа к ключевым импортным компонентам создало ракетно-дроновый комплекс, способный реально угрожать критической инфраструктуре на расстоянии до 2 000 километров. Если Украина продолжит наращивать производство и начнет чаще применять тяжелые ракетные системы против энергетических объектов, потенциал восстановления России будет и дальше ослабевать, а объемы экспорта будут падать.
Эта стратегия также имеет глобальное измерение. В условиях, когда закрытие Ормузского пролива уже вывело с рынка более 13 миллионов баррелей в сутки экспортных мощностей, дополнительное сокращение российских поставок на 2 миллиона баррелей создает кумулятивное давление, с которым рынок ранее не сталкивался.
МЭА в апрельском отчете зафиксировало, что глобальные поставки нефти обвалились на 10,1 миллиона баррелей в сутки в марте до 97 миллионов, а совокупные потери объемов превысили 360 миллионов баррелей всего за один месяц. Для России это означает, что даже рост цен не компенсирует потерю физических объемов, особенно когда порты стоят и горят НПЗ. Как отметил Зеленский, удары по нефтеперерабатывающей инфраструктуре являются наиболее эффективными наиболее быстро действующими санкциями, и пока факты подтверждают этот тезис лучше любых дипломатических аргументов.