Экономический шантаж авторитарных режимов бьет по Глобальному Югу, давая Киеву шанс перехватить дипломатическую инициативу. Об этом пишет Игорь Петренко, основатель аналитического центра "Объединенная Украина", доктор политических наук в своей статье для The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
Дели, 15 мая 2026 года. Встреча министров иностранных дел БРИКС впервые за последние годы завершилась без совместного коммюнике – формального документа, который должен продемонстрировать единство Глобального Юга перед лицом новой великой войны. Вместо него Индия как председательствующая страна обнародовала только «заявление председателя», где было откровенно признано: «существуют разные взгляды среди отдельных членов относительно ситуации на Ближнем Востоке». По этой дипломатической формуле – раскол, изменяющий представление о том, что такое Глобальный Юг и насколько он готов говорить одним голосом. И здесь начинается интересное для Киева.
Почему Дели отказался от подписания
Иранский министр иностранных дел Аббас Аракчи ехал в индийскую столицу в конкретных целях – вырвать из БРИКС коллективное осуждение США и Израиля за «незаконную агрессию» против Тегерана. Он не получил ничего подобного. Однако одна из стран-членов, которую Аракчи публично не назвал, но все идентифицировали как Объединенные Арабские Эмираты, заблокировала ключевые части проекта заявления.
ОАЭ, которые с 28 февраля потерпели примерно три тысячи ударов иранскими ракетами и дронами, ответили резко . Министр Халифа бин Шахин аль-Марар обвинил Аракчи в попытке оправдать "террористические атаки" против Персидского залива. Премьер-министр Индии Нарендра Моди, остановившись в Абу-Даби по дороге с саммита, заявил, что удары по ОАЭ « неприемлемы ни в одной форме ». Это позиция страны, одновременно сидящей за столом БРИКС с Ираном.
Картина саммита выглядела символически. Индия, как третий по объему потребитель нефти в мире, остро ощутила блокаду Ормузского пролива. По данным агентств, в самом проливе погибли по меньшей мере трое индийских моряков, а корабль под индийским флагом был утоплен именно на той неделе, когда Аракчи прибыл в Дели. Подписать документ, который возложил бы вину исключительно на Вашингтон и Тель-Авив, означало бы для Дели проигнорировать собственные жертвы и собственные экономические потери.
Ормуз превратился в инструмент политического вознаграждения
Начавшаяся 28 февраля война с американо-израильской операции «Epic Fury» и убийства Али Хаменеи быстро превратилась в энергетический кризис планетарного масштаба. Ормузским проливом в мирное время проходит около 20 процентов мировых поставок нефти и сжиженного газа. После того как КСИР объявила пролив «закрытым» и заложила там морские мины, трафик сократился до 5 процентов от обычного уровня. Цены на нефть марки Brent взлетели с 70 до 100 долларов за баррель.
В середине марта Иран сменил стратегию. Вместо тотальной блокады Тегеран ввел выборочный доступ: сбор до двух миллионов долларов с судна и дифференцированный режим для «дружественных» стран – Китая, России, Индии, Ирака, Пакистана. Международная водная артерия превратилась в политический инструмент. Кто платил и политически отвечал режимным интересам Тегерана – получал доступ. Кто нет – упреждающий огонь или американскую встречную блокаду, объявленную с 13 апреля после провала переговоров в Исламабаде.
Индия оказалась в одной из самых причудливых позиций. После семилетнего перерыва Дели возобновил закупки иранской нефти – первое судно прибыло в порт Мундра в марте, – но в то же время ведет с Тегераном двусторонние переговоры о безопасном прохождении именно индийских танкеров. Российская нефть также вернулась: по данным Kpler , в марте ее доля в индийском импорте выросла примерно до 47 процентов. Стратегическая автономия Дели сужается к поиску нескольких баррелей – и это дисциплинирует его позиции в Дели-зале, где говорит Аракчи.
Китайскую тишину следует рассматривать как стратегию, а не как нейтралитет
Пекин ведет себя иначе – и именно поэтому интригует западных аналитиков. Официально Китай воздержался при голосовании в Совете Безопасности ООН и вместе с Россией 7 апреля ветировал бахрейнский проект резолюции об эскортировании судов через Ормуз. Глава китайского МИД Го Цзякунь ограничился призывами «не обострять ситуацию». Си Цзиньпин в телефонном разговоре с саудовским кронпринцем заявил, что открытость Ормуза – «общий интерес региональных стран и международного сообщества».
За риторикой стоит другое. Американский Минфин в апреле ввел санкции против одного из крупнейших китайских «чайниковых» НПЗ – Hengli Petrochemical в Даляне – за переработку иранского сырья. По оценкам Windward, около 98 процентов иранской нефти в море направляется именно в Китай. Комиссия США по экономическим и безопасным вопросам по Китаю заявила: система BeiDou использовалась Ираном для нацеливания ударов, а частные китайские фирмы, связанные с НОАК, поставляли Тегерану геопространственную разведку. 8 мая Вашингтон ввел санкции против трех подобных компаний.
То есть формально Пекин говорит о мире. Фактически – обеспечивает Ирану технологическую и логистическую способность вести войну, не подвергая Китай прямой конфронтации с США. Это не нейтралитет, а калькированная асимметрия: быть миротворцем в публичном дискурсе и поставщиком двойных технологий в тени. Канадский аналитик Джасим Аль-Аззави отмечает, что эти взносы позволяют Ирану «поддерживать оборону без эскалации к более широкому конфликту» с участием Москвы или Пекина. То есть Китай даже войну использует в качестве инструмента стратегического позиционирования себя как постконфликтного стабилизатора.
Саймонстаун стал зеркалом, в которое Претории не хочется смотреть
Первый серьезный симптом раскола проявился еще в январе – задолго до Дели. Военно-морские учения "Will for Peace 2026" под эгидой "БРИКС+" стали для Южной Африки дипломатическим фиаско . 9 января корабли Китая, России, Ирана и ОАЭ вошли в залив Фолс-Бэй. Одна лишь иранская эскадра из трех судов вызвала возмущение Вашингтона. В то же воскресенье Палата представителей Конгресса США рассматривала продолжение AGOA, от которого зависят тарифные льготы для ЮАР. Администрация Трампа сигнализировала Претории : выбор очевиден.
Эксперт ORF Самир Бхаттачария сформулировал вывод без чопорности. По его мнению, "Will for Peace 2026" не означает формального раскола БРИКС, но отчетливо демонстрирует "отсутствие общего стратегического видения" внутри группировки, и еще точнее - "возрастающую сложность Южной Африки в навигации" между крупными государствами. Будапешт или Анкара имели бы здесь хорошие основания для злорадства: ЮАР, которая десятилетиями тренировала имидж «принципиального неприсоединения», оказалась изогнутой между тремя игроками одновременно.
Перед самым уходом кораблей в море Претория попросила Тегеран перевести иранские суда в статус «наблюдателей» – и Тегеран согласился. Кейптаун понимал, что рискует торговыми преференциями США ради демонстрации солидарности с режимом, подавляющим собственные протесты и вскоре начнет обстреливать соседние нефтяные порты. Министерство обороны ЮАР позже назначило комиссию расследования относительно того, пренебрег ли начальник штаба указом президента не привлекать Иран.
К этому добавились два контекста, которые давили на Преторию годами. Во-первых, иск ЮАР против Израиля в Международном суде ООН по обвинению в геноциде в Газе – дело, которое превратило Южную Африку в эпицентр антиизраильской юриспруденции. Во-вторых, старая история с российским судном Lady R в Саймонстауне и обвинениями Вашингтона в косвенной поддержке Москвы. ORF не формулирует это из-за моральной оптики, но вывод жесток: ЮАР рискует оказаться «дипломатически изолированной, непонятной как старыми, так и новыми союзниками, и платить вполне ощутимую экономическую цену за символические жесты, которые приносят мало стратегическую отдачу».
Bruegel объяснил, почему Глобальный Юг голосует не ценностями
Анализ Bruegel , проведенный на основе голосований Генассамблеи ООН по Украине, дал ответ, который не очень нравится ни Западу, ни самому Глобальному Югу. Алиция Гарсия-Эррера и Алессия Амигини показали: позиции стран, удерживавшихся или голосовавших против проукраинских резолюций, лучше всего объясняются не идеологией и не «солидарностью с колониальным взглядом», а тремя прагматическими переменными – объемом импорта из России и оборонным сотрудничеством из «Москвы». Из 133 стран Глобального Юга 109 являются частью BRI .
Это означает, что солидарность Глобального Юга с Москвой или Тегераном – это меньше нравственный выбор и больше функция торговых потоков. И здесь война в Иране работает как ускоритель диагноза. Африканские и азиатские страны, зависящие от поставок нефти, удобрений и горючего через Ормуз, оказались перед практическим выбором. Филиппины, импортирующие 98 процентов нефти с Ближнего Востока, объявили энергетическую чрезвычайную ситуацию уже 24 марта. Пакистан просил Саудовскую Аравию перенаправить танкеры через порт Янбу на Красном море. Бангладеш, Шри-Ланка и ряд африканских государств активировали чрезвычайные протоколы поставок.
В такой ситуации лозунг о «западной игре» против многополярного будущего перестает работать как универсальный объяснитель. Мир не является зеркалом холодной войны и вернулся к совершенно прозаической логике: кто гарантирует безопасность морских путей, того и слушают. Эту логику Bruegel описал еще до иранской войны, но Тегеран только что превратил теорию в прямую экономическую реальность.
Почему это дипломатическое окно именно для Украины
Российский нарратив о «западном сговоре против Глобального Юга» строился на трех опорах: формальном единстве БРИКС, символической роли Южной Африки как «голоса Африки» и предположении, что «нейтральность» защищает от политических и экономических шоков. Иранская война за два с половиной месяца взорвала все три. БРИКС не смог сформулировать совместное заявление даже на уровне министров. Южная Африка тонет во внутреннем скандале из-за того, что ее вытолкали стоять рядом с обстреливающим нефтяные порты режимом. А нейтральность оказалась иллюзией: дроны не спрашивают о статусе в Совбезе.
В Украине этот оползень заметили довольно быстро. 25 марта в Офисе Президента под председательством Кирилла Буданова состоялось первое в истории межведомственное координационное совещание, посвященное расширению украинского присутствия на Африканском континенте. Приоритетными были определены Магриб и страны к югу от Сахары. Буданов сформулировал амбицию откровенно: "Украина должна подтвердить статус конкурентоспособного и влиятельного геополитического игрока". Это продолжение логики апрельского 2025 года визита Владимира Зеленского в Преторию – первый в истории визит украинского президента в ЮАР, который заложил основу диалога с Рамафосой.
Задача Киева теперь не в том, чтобы убедить Дели или Преторию в «нравственной правоте» Украины против России. Это аргументация, которая в течение трех лет не дала желаемого эффекта. Задача – другая: показать, что то, с чем столкнулись индийские моряки в Ормуге, пакистанские импортеры нефти и южноафриканские дипломаты в Кейптауне, является тем же феноменом, с которым Украина сталкивается с 2014 года. Авторитарный режим превращает международные артерии – морские, продовольственные, энергетические – в инструмент шантажа. Украина здесь не проситель западной солидарности, а страна, которая раньше других диагностировала проблему и уже три года оплачивает диагноз.
Что Киев может предложить, чего не предлагает Москва
Существует конкретное функциональное преимущество, которое может артикулировать Украина. Это опыт, на который сегодня спрос в Дели, Манилы, Претории и Каире: как технологически и институционально выстоять против удара по морским путям и энергетической инфраструктуре. Черноморский коридор, который Киев удерживает открытым, несмотря на систематические российские атаки на портовую инфраструктуру, стал одним из немногих примеров того, как средняя по размеру страна под обстрелом сохранила глобальную торговую артерию. Это тот же класс задачи, перед которой стоят государства Персидского залива и Аравийского моря.
Другой уровень – технологичный. Украинский опыт ПВО против массированных ракетно-дроновых атак сегодня едва ли не уникален в мире. Страны, осознающие, что иранские дроны – это не экзотическая угроза, а доступное на рынке оружие, начинают смотреть на Украину иначе. Аравийский полуостров, где в марте и апреле дроны и ракеты били по Фуджейре и Сахаре, стал рынком, где украинский экспертный профиль выглядит гораздо более ценным, чем три года назад. То же касается радиоэлектронной борьбы, морских беспилотников, целеводства.
Третий уровень – нарративный. Если раньше Украина пыталась убедить Глобальный Юг в том, что нарушение международного права Россией является опасностью для всех, то теперь этот тезис уже не нуждается в абстрактных аргументах. Тегеран минует Ормуз, бомбит нефтяные установки соседей, диктует цену пропуска индийских танкеров. Москва делает то же с украинским зерном, европейской инфраструктурой и международным правом в целом. Один авторитарный режим – одна логика. То, что Аракчи не смог получить от Дели коллективного осуждения США, означает, что Москве будет все сложнее получать от тех же столиц коллективное понимание своей агрессии.
Стратегический вывод: разрыв в нарративе важнее разрыва в блоках
Дели 15 мая не похоронил БРИКС – и нетрудно представить, как к сентябрьскому саммиту лидеров страны-участницы найдут формулу, которая внешне замаскирует противоречия. Однако символический рубеж пройден. Впервые за 17 лет существования формата группировки не смогло сделать вид, что говорит одним голосом, даже на уровне министров иностранных дел. ORF и ISS Africa – два очень разных по оптике аналитических центра – пришли к общему диагнозу: «БРИКС+» расширился быстрее, чем смог выработать общее стратегическое видение.
Это тот момент, когда украинская дипломатия может перейти от оборонного режима к проактивному. Вместо того, чтобы и дальше отбиваться от российского нарратива о «западной игре» против многополярного мира, Киев может предложить другой фрейм. Международный порядок, основанный на правилах – это не «западный проект», а защита от того, чтобы одна авторитарная столица могла перекрывать морские пути целому континенту. Если Дели, Претория или Манагуа сегодня платят по два миллиона долларов за проход судна через Ормуз, завтра могут платить за проход через Черное море – или через Южно-Китайское.
Логика, которую Украина может предложить Глобальному Югу, проста: правила существуют не потому, что их придумал Запад, а потому, что без них выигрывает только тот, у кого ракеты и не боится их применять. Война в Иране не только расколола БРИКС. Она открыла окно, в котором Киеву наконец-то есть шанс говорить с Дели, Кейптауном и Джакартой не на языке просителя, а на языке равного участника большого разговора о том, как сделать так, чтобы подобные войны были редким исключением, а не новой нормой.