Война в Иране проявила беспрецедентную уязвимость современных государств к «водному шоку». Об этом пишет Игорь Петренко, основатель аналитического центра «Объединенная Украина», доктор политических наук, в своей статье для The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
Удары по опреснительным заводам в Иране и Бахрейне в марте 2026 года открыли новую главу современных войн: впервые водная инфраструктура, от которой зависит выживание десятков миллионов людей в Персидском заливе, стала прямой целью конфликта. Для Украины, четвертый год переживающей систематическое разрушение собственных энергетических и водных систем, параллель очевидна – и именно украинский опыт сегодня является ключом к пониманию того, что происходит от Ормуза до Днепра.
В середине марта 2026 г. война в Иране перешагнула невидимый, но принципиальный рубеж. Удары по опреснительным заводам на острове Кешм в Иране и Бахрейне впервые в современном конфликте сделали прямой целью систему, от которой физически зависит выживание десятков миллионов человек. Через неделю президент США Дональд Трамп в соцсети Truth Social пригрозил уничтожить «возможно, все» опреснительные заводы Ирана, о чем сообщил журнал TIME . В ответ Корпус стражей исламской революции пообещал ответить ударами по водной инфраструктуре монархий Персидского залива. Для Украины, четвертый год переживающей систематическое разрушение собственной энергетической и водной инфраструктуры российскими ракетами и дронами, подобная риторика звучит тревожно знакомо. Война в Иране превращает ужасный украинский опыт в глобальную норму – и именно это делает кейс Днепра ключом к пониманию того, что происходит на берегах Залива.
Удары по опреснительным заводам Персидского залива меняют правила современной войны
Сам масштаб зависимости государств региона от опреснения делает нынешний конфликт особенным. По данным Atlantic Council , в Персидском заливе работает более 400 опреснительных заводов, производящих около 40% всей опресненной воды на планете. В Катаре они обеспечивают почти 99% питьевой воды, в Кувейте и Бахрейне – более 90%, в Омане – 86%, в Израиле – около 80%, в Саудовской Аравии – 70%, в ОАЭ – 42%. Это не вспомогательная система, а практически хребет государственного существования.
Первые достоверно зафиксированные удары по этой инфраструктуре произошли 7-8 марта 2026 года. Иран обвинил США в уничтожении опреснительного завода на острове Кешм, лишившего воды тридцать деревень; На следующий день Бахрейн сообщил об иранском ударе дроном по своему опреснительному объекту. 30 марта иранский ракетный удар по комбинированной электро- и водоочистной станции в Кувейте унес жизни рабочего из Индии, о чем сообщила Al Jazeera . Подобные инциденты получили также ОАЭ, где повреждения вызвали обломки сбитых дронов.
Редактор отраслевого издания Global Water Intelligence Эд Каллинейн, цитируемый Euronews , перед иранским летом 2026 года откровенно признался, что не решается даже представить, каким будет сезон в условиях постоянного огня, экономической катастрофы и серьезного водного кризиса одновременно. Показательно, что иранский опреснительный сегмент значительно меньше регионального, но страна уже пятый год подряд находится в засухе, и тегеранские власти еще летом 2025-го публично обсуждали возможную эвакуацию столицы.
Почему водный шок создает большую угрозу, чем нефтяной: аналитики Hudson Institute объясняют новую уязвимость
Принципиальное отличие ударов по водной инфраструктуре от ударов по нефтяной – это момент, на котором отмечают ведущие западные аналитические центры. Старший исследователь Hudson Institute Джан Касапоглу подчеркивает: нефтяной шок запускает, прежде всего, экономическую реакцию – из-за цен и дефицита. Водный шок сказывается прямо на физическом выживании людей в самых засушливых государствах мира. Аналога этому типу уязвимости в современном межгосударственном противостоянии не существовало никогда.
Журнал Foreign Policy в тексте Ника Коусара и Алирезы Надера формулирует риск еще более резко: опреснительные заводы часто интегрированы с электростанциями в виде когенерационных комплексов, поэтому удар по энергосети способен остановить водоснабжение без прямого попадания в сам завод. Отчет Всемирного банка, на который ссылаются авторы, фиксирует, что около 44% мировых мощностей опреснения сконцентрированы в странах Совета по сотрудничеству Персидского залива. Эта концентрация создала уязвимость беспрецедентного масштаба: успешный удар, диверсия или кибератака против небольшого количества ключевых объектов способны вызвать гуманитарную катастрофу, которая затронет миллионы людей.
Профессор Университета Юты Майкл Кристофер Лоу на страницах Project Syndicate точно формулирует этот парадокс: государства Залива принято воспринимать как «нефтегосударства», но точнее называть их «солоноводными королевствами» – рукотворными водными сверхдержавами, работающими на ископаемом топливе. Это одновременно и достижение ХХ века и фундаментальная уязвимость ХХІ.
Как ультиматум Трампа и контрсписок Ирана снижают порог ударов по критической инфраструктуре
21 марта президент Трамп выдвинул 48-часовой ультиматум с требованием открыть Ормузский пролив для судоходства, угрожая стереть энергетическую инфраструктуру Ирана. Представитель иранских военных Эбрахим Зольфакари сразу предупредил, что Тегеран ответит ударами по опреснительным заводам. Как задокументировало Project Syndicate, на следующий же день в проиранских каналах Telegram появился список потенциальных целей – опреснительные заводы Рас-эль-Хаир и Шуайба в Саудовской Аравии, Таваила в ОАЭ, а также АЭС «Барака». 30 марта Трамп уже в Truth Social прямо прибавил удары по опреснительным заводам к возможному следующему этапу эскалации, а 13 апреля Соединенные Штаты ввели задокументировавшую Hudson Institute военно-морскую блокаду иранских портов .
Логика эскалационной лестницы здесь проста и беспощадна. Журнал TIME в материале от 1 апреля 2026 года цитирует менеджера стенфордского проекта Iran 2040 Матина Миррамезани, который фиксирует фундаментальную асимметрию: удар по опреснительным заводам внутри Ирана не повлечет за собой мгновенный коллапс, потому что страна получает воду преимущественно из рек и подземных источников. Зеркальный удар Ирана по монархиям Затока может заставить миллионы людей эвакуироваться. Катастрофа будет краткосрочной, острой и без альтернатив.
Foreign Policy Research Institute прогнозирует: в затяжной фазе войны дроновые атаки на опреснительные заводы, дата-центры, нефтяные терминалы и туристические объекты стран Залива повлекут за собой отток рабочей силы и серьезный экономический спад. Именно в этом заключается стратегия КСИР – компенсировать военную асимметрию экономическим давлением, а наждак эскалации поднимает порог допустимого по всему миру.
Украинская зима 2025-2026 годов подтвердила нормализацию атак на гражданскую инфраструктуру
Украина эту эскалационную логику переживает заживо уже четвертый год. Аналитик Atlantic Council Питер Дикинсон в феврале 2026-го обобщил ключевой тренд: в 2025 году Россия запустила по украинским объектам около 55 000 ударных дронов – в пять раз больше, чем годом ранее. Удары целенаправленно ориентированы на ограничение энергетических мощностей отдельных городов и разрыв национальной сети вдоль Днепра. Зимой 2025-2026 годов миллионы украинцев оказались без отопления, электричества и воды при температурах ниже -20°C.
В ночь на 8 января 2026 года российский удар по Днепру и Запорожью оставил без электричества около 800 тысяч жителей Днепропетровщины. Мэр Днепра Борис Филатов ввел чрезвычайное положение, 130 пунктов раздачи воды работали в аварийном режиме, сообщает Kyiv Post . 14 апреля 2026 года российские силы нанесли уже очередной удар по плотине Печенежского водохранилища на Харьковщине – именно в пиковую фазу весеннего половодья, когда разрушение объекта повлекло бы катастрофическое затопление. По данным 16-го армейского корпуса ВСУ, из шести управляемых авиабомб плотина устояла, но дорожное полотно на водораспределительном сооружении было повреждено. По информации Службы безопасности Украины, с октября 2025 г. российские войска целенаправленно атаковали одиннадцать гидроэлектростанций и сорок пять крупнейших объектов теплоэнергетики – эта кампания квалифицируется СБУ как преступления против человечности, зафиксировал Kyiv Independent .
Водная сфера открыто становится следующей целью. 3 апреля 2026 года президент Владимир Зеленский на основании разведывательных данных предупредил, что Москва готовит операции против логистических и водных систем, и прямо отметил необходимость максимальной защиты соответствующих объектов. По оценке Четвертого отчета о скорой оценке убытков и потребностей (RDNA4), подготовленного правительством Украины совместно с Всемирным банком, ЕС и ООН, сектор водоснабжения и канализации уже понес прямые убытки на 4,6 млрд долларов, общие потери на 12,7 млрд и нуждаются в 11,25 млрд долларов на восстановление. К февралю 2026 года эти потребности выросли еще на 55,4%, сообщает Kyiv Independent .
Atlantic Council в мартовском материале о Заливе прямо фиксирует связь: международное гуманитарное и водное право до сих пор не защитило гражданскую водную инфраструктуру, как показали атаки в Украине и Газе. Под вопросом стандарты, выглядевшие самоочевидными после 1977 года. Статья 54 Первого дополнительного протокола к Женевским конвенциям защищает объекты, необходимые для выживания гражданского населения – в частности, установки водоснабжения и ирригационные сооружения. Статья 56 запрещает удары по плотинам. Трагедия Каховской ГЭС 6 июня 2023 года, когда миллиарды тонн воды снесли десятки населенных пунктов ниже по течению Днепра, осталась в глобальном сознании предупреждением, не повлекшим санкций, соразмерных преступлению. Сегодня именно этот провал международного права повторяется в Персидском заливе.
Киев предлагает миру рабочую модель децентрализованной защиты критических систем
Парадоксально, но Украина стала не только жертвой, но и крупнейшим полигоном в мире практических решений по защите гражданских сетей. Согласно дорожной карте Международного энергетического агентстваEmpowering Ukraine Through a Decentralised Electricity System (2024 год), распределенные энергоресурсы – солнечные панели, ветрогенераторы, аккумуляторные станции и малые газовые турбины – стали ключевым инструментом выживания системы. Речь идет о принципиально новой архитектуре: чем больше малых источников поколения, тем сложнее вывести из строя страну одним ударом.
Цифры уже красноречивы. По оценке Ассоциации солнечной энергетики Украины, только в 2025 году в государстве смонтировано не менее 1,5 ГВт новых солнечных мощностей – достаточно для электроснабжения около 1,1 млн домохозяйств. Оператор сети «Укрэнерго» в 2024–2025 годах инвестировал в хранение энергии около половины гигаватта емкости – почти четверть немецкого показателя; строительство, которое в ЕС длится два года, в Украине завершают за шесть месяцев, зафиксированное Yale E360 со ссылкой на Financial Times. Правительство Украины в январе 2026 года сообщило, что в коммунальном секторе уже введено более 570 МВт новых децентрализованных мощностей, а на 2026 год запланировано добавить еще более 500 МВт, о чем свидетельствует официальная коммуникация Кабинета Министров .
Эти цифры имеют не только энергетическое, но и непосредственное гуманитарное значение. Модульные когенерационные установки, солнечно-аккумуляторные системы и дизельные генераторы держат украинские водоканалы, больницы и насосные станции даже тогда, когда централизованная сеть испытывает удар. Модель «энергетических островов», описанная в New Eastern Europe в конце 2025 года, уже изучается европейскими органами гражданской защиты как образец для ЕС. Это значит, что Украина не просто восстанавливается – она экспортирует устойчивость, отдельно подчеркнул Всемирный экономический форум в январе 2026 года.
Новые международные механизмы защиты водной инфраструктуры нуждаются в украинской инициативе
Объединение двух реальностей – разрушительного опыта и креативного обновления – выводит Украину в естественные лидеры международной инициативы. Киев обладает моральным правом и практической компетенцией предложить миру обновленный режим защиты критической гражданской инфраструктуры. Такой пакет логично структурировать не менее трех компонентов.
Во-первых, международно-правовой. Следует инициировать отдельный протокол или декларацию о защите водной и энергетической инфраструктуры в вооруженных конфликтах XXI века – с четкими санкционными механизмами, персональной ответственностью операторов ударов и автоматическим обращением в Международный уголовный суд. Во-вторых, технологичный. Украина владеет уникальным полигоном проверенных решений по децентрализации – от мобильных когенерационных модулей до быстрого развертывания систем хранения энергии. Эти решения следует каталогизировать как «украинский стандарт устойчивости» и интегрировать в планы стабилизации в странах Залива, Северной Африки и Юго-Восточной Европы. В-третьих, институциональный. Новый международный центр защиты критической инфраструктуры с расположением в Киеве, интегрированный с ЕС и НАТО, мог бы стать глобальным хабом опыта – так, как Женева уже более столетия для гуманитарного права.
Украина сегодня – не «дальний восточный фронт» Европы. Украина – европейское государство, которое первым в ХХІ веке системно защитило гражданское население от стратегии истощения из-за ударов по воде, теплу и свету. Если Запад не увидит в этой роли лидерскую функцию Киева, последующие войны – будь то в Ормузском проливе или Южно-Китайском море – воспроизведут нынешний сценарий в еще более катастрофическом масштабе.
Война в Иране подтверждает: граница между военной и гражданской целью давно размыта. Вопрос только в том, кто первым сможет закрепить новые «красные линии» в международной практике. У этой гонки уже есть естественный фаворит – и находится между Днепром и Карпатами.