27 июня 2025 г. в Вашингтоне Демократическая Республика Конго и Руанда подписали соглашение, которое предоставляет США приоритетный доступ к месторождениям кобальта и колтана в восточных провинциях ДРК, прежде всего в Северном и Южном Киве. Это регион с одними из самых больших в мире запасов стратегического сырья, но в то же время с высоким уровнем вооруженной нестабильности. Соглашение предусматривает масштабные инвестиции со стороны США в инфраструктуру, логистику и горнодобывающий сектор, а также включает в себя неформальные гарантии безопасности, расширение оборонного сотрудничества, усиление технического присутствия и поддержку потенциальных миротворческих миссий. Формально речь идет о политических заверениях, что США не оставят регион без внимания в случае обострения конфликта.
Аналогичная модель была ранее реализована в Украине. В апреле и мае 2025 года между Киевом и Вашингтоном было согласовано создание совместного инвестиционного фонда на 10 млрд долларов, открывшего США доступ к украинским запасам титана, лития и урана. В обоих случаях речь идет о построении вертикальных цепей снабжения критических минералов в рамках западной юрисдикции, без участия Китая, с опорой на friend-shoring (дружественное расширение, аналог offshoring, но союзников), но с ограниченным объемом оборонных гарантий.
Зависимость от импорта минералов стала системной угрозой национальной безопасности США. Эти ресурсы составляют основу для всего спектра новейших технологий: от аккумуляторов для электромобилей до дронов, спутников, военной авиации. Любые нарушения в цепях снабжения могут парализовать оборонную промышленность и взорвать программу энергетического перехода.
В условиях роста геополитического напряжения с Китаем, который сегодня контролирует около 65% мировой переработки лития, более 70% кобальта и не менее 75% титана, Вашингтон начал активно трансформировать свою ресурсную политику. США закрепили на уровне законодательства принцип «friend-shoring» — переориентацию цепей поставок на союзнические государства. Соответствующие положения заложены в обновленной версии Закона о понижении инфляции (Inflation Reduction Act) и оборонном бюджете на 2025 год.
Эти документы устанавливают обязательный критерий: по меньшей мере 40% материалов, входящих в состав аккумуляторов, должны проходить из стран-партнеров. Для промышленности это четкий финансовый стимул: производители, отвечающие этим требованиям, имеют право на налоговую скидку до 35 долларов за каждый произведенный киловатт-час аккумуляторной продукции. Также они могут привлечь льготные ссуды под 2–4% годовых от правительственного агентства DFC (US International Development Finance Corporation), специализирующегося на стратегических инвестициях за рубежом.
Механика «скорых» сделок
Администрация Трампа систематически применяет скорые соглашения — рамочные декларации, открывающие США приоритетный доступ к ресурсам. Безопасные положения у них минимальны, что повышает риск эскалации. Это подтверждают договоренности с Талибаном (2020, Афганистан), Турцией (2019, сирийские нефтяные поля) и соглашения 2025 г. с Демократической Республикой Конго, Руандой и Украиной: в каждом случае Вашингтон быстро получил стратегические материалы, не предоставив партнерам реальные гарантии стабильности.
Несмотря на разные регионы и даты, эти соглашения имеют общие уязвимости. Во-первых, неполная инклюзивность: ключевые актеры, такие как M23 в провинции Киву, остаются вне процесса. Во-вторых, не хватает действенного мониторинга, поэтому нарушения договоренностей часто проходят безнаказанно. В-третьих, экологические стандарты откладывают на потом, что впоследствии могут обернуться расходами на зеленый аудит и штрафами при выходе на рынки США и ЕС. В итоге Вашингтон экономит время на переговорах и сразу фиксирует долгосрочные поставки сырья, тогда как партнеры остаются наедине с нерешенными конфликтами.
В Центральной Африке соглашение Конго-Руанда предполагает вывод около 7 000 руандийских военных из Киву, но не привлекает M23, что ставит под сомнение ее исполнение. Украинский формат предусматривает общий фонд на 10 млрд долларов и дает США приоритет в 55 критических минералов; Киев компенсирует нехватку гарантий правом вето на лицензии. Несмотря на разные модели собственности и контроля, оба кейса выполняют ту же задачу — диверсифицируют поставки минералов в пользу США и ослабляют зависимость от Китая.
Украинская ставка: стратегическое соглашение открывает рынок, но усиливает ответственность
Договоренность с Украиной открывает доступ к передовым технологиям в сфере переработки критических минералов, в частности гидрометаллургии лития и электрон-лучевого плавления титана. Это позволяет Киеву укрепить промышленную базу и интегрироваться в новую глобальную производственную архитектуру. В то же время, соглашение предусматривает ответственность Украины за физическую безопасность логистики, соблюдение экологических стандартов и контроль над режимом экспорта. Цены на кобальт, например, оказывают непосредственное влияние на оборонные расходы: рост стоимости на 5 долларов за килограмм повысит себестоимость батарей для БПЛА.
Условия договоренностей с Киевом накладываются на жесткую геоэкономическую конкуренцию. Китай заключил новые стратегические контракты с Боливией на поставку лития (в рамках так называемого «литиевого треугольника»), а также с Индонезией на поставку никеля и кобальта. Россия активизирует деятельность частных военных компаний в Катанге (ДРК), пытаясь сохранить контроль над региональными потоками золота и касситерита. Это усугубляет конфликтность на местах и создает риски срыва снабжения.
В ответ США и ЕС вводят более жесткие условия доступа к своим рынкам, в частности, из-за повышения требований ESG. Несоблюдение установленных критериев – экологических, социальных и управленческих – может обернуться введением «зеленых пошлин» или полным исключением поставщика из цепей. В этой среде стабильность не гарантирована ни одному партнеру — только те, кто сможет системно соблюдать стандарты, останутся в игре.
Рынок критических минералов: турбулентность и большие цифры
По состоянию на 2025 год создание новых цепей снабжения критических минералов превратилось в жесткую геоэкономическую борьбу. Глобальный оборот этих ресурсов уже достигает $320 млрд в год (IEA), а к 2030-му может вырасти до $560 млрд — в три раза быстрее, чем мировой ВВП. Компании, игнорирующие требования безопасности и ESG, рискуют потерять доступ к рынкам США и ЕС, где с 2024 г. введен «зеленый тариф» +3–5 % на импорт вне стандартов.
Критические минералы выполняют для XXI века. ту функцию, которую нефть выполняла в XX-м: определяют возможности роста и военно-техническое преимущество. США заключают соглашения, дающие мгновенные экономические и политические выгоды; риски выполнения идут в пассив партнерам. Пример ДРК и Украины показывает, что срыв поставок кобальта из Кива может колебаться котировками лития на ±12 % и титана на ±8 % в течение одного квартала. Риски же реализации Вашингтон переводит на местные правительства, а без независимого мониторинга и штрафных клауз любое ресурсное соглашение может остаться символическим. Введение обязательных аудитов и штрафов в 2–4% стоимости контракта за нарушение способно минимизировать этот риск.
Для Украины это не абстрактная игра чисел. При нынешней ценовой волатильности каждые +5$за кг кобальта прибавляют к себестоимости батарей для БПЛА около ₴1100; разница между успехом и провалом сделки в Киву может поднять или снизить экспортные доходы украинских производителей на $600–700 млн уже в 2026 году.
Александр Колесниченко
