Военный авантюризм Тегерана в арабском мире, наконец, отозвался и на иранской земле, пишет американский журнал Foreign Policy.
В воскресенье шесть баллистических ракет были запущены Корпусом исламской революционной гвардии (IRGC) из западного Ирана. Они рухнули на своих объектах в восточной провинции Сирии, в Дайр-эз-Зауре.
По словам официальных иранских лиц, нападение было ответной мерой в связи с терактами 7 июня в Тегеране, в результате которых погибло 18 человек. Представитель IRGC сказал, что нападение было также «предупреждающим сообщением» для «региональных и международных союзников террористической группы».
Высшее руководство Ирана не оставляет сомнений в том, кого оно имеет в виду под этими союзниками. В более ранней речи Верховный лидер аятолла Али Хаменеи ответил на замечания президента Дональда Трампа, обвинив Иран в том, что он является крестным отцом терроризма на Ближнем Востоке.
Однако проблема Ирана в противодействии террору не может быть решена путем отправки баллистических ракет в восточную Сирию. Террористическое нападение 7 июня пяти легко вооруженных, но хорошо организованных террористов против двух самых важных ориентиров Ирана — парламента и мавзолея аятоллы Рухоллы Хомейни, основателя Исламской Республики, — служит ярким напоминанием об угрозе ответа Ирану за многочисленные вмешательства в арабском мире. Без какой-либо интроспекции Иран, вероятно, останется на линии огня суннитских джихадистов еще долгое время.
В то время как все пять исламских государственных террористов были иранскими гражданами, родом из курдских населенных районов на границе с Ираком, смертоносные сектантские мировоззрения, которые они поддерживают, в значительной степени импортируются из порочных многолетних войн в Ираке и Сирии — войн, которые Иран благодаря своим военным вмешательствам помог активизировать и продлить.
«Исламское государство» поклялось, что совершит еще больше нападений. В видео, в котором говорится об ответственности за нападение, группа пообещала: «Тегеран [будет] превращен в открытые поля битвы для солдат «Исламского государства».
В течение многих лет иранские официальные лица оправдывали свое вмешательство в арабский мир с помощью мантры: «Мы должны бороться с ними в Ираке и Сирии, чтобы нам не приходилось сражаться с ними дома». Теперь, когда «Исламское государство» раскрыло бесполезность этой стратегии, у Тегерана есть выбор: он может переоценить свой военный авантюризм или удвоить свою политику так называемой форвардной обороны.
Первоначальная реакция предполагает, что основные архитекторы дорогостоящей арабской политики Ирана остаются без внимания. Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи оценил нападения как простые «фейерверки».
После победы со значительным перевесом голосов на выборах 19 мая президент Роухани Хаменеи подчеркнул, что он по-прежнему выступает за революционную внешнюю политику.
Тегеран, похоже, экспериментирует с идеей создания гораздо более крупной наступательной военной силы, моделируемой Силой Кудса.
Как минимум, риторическая и военная реорганизация Ирана предполагает, что страна намерена продолжить военную мобилизацию. Будет ли этой инициативе отпор от иранской общественности, еще предстоит выяснить.
Тегеран не может рассчитывать на поддержку ключевых союзников, таких как Россия, если он захочет пойти по пути укрепления своей так называемой оси сопротивления.
Россия находится в Сирии для обеспечения собственных геополитических целей, но не заинтересована в том, чтобы Иран формировал повестку дня для будущего Ближнего Востока. Между тем, нападения «Исламского государства» в Тегеране показали, что насильственное сектантство уже на пороге Ирана и приближается к сердцу режима.
