Для многих внешних наблюдателей позиция Украины выглядит необычной: если все хотят остановить войну, почему Киев не соглашается просто отвести войска из части Донбасса, которую Россия считает своей? Но именно здесь лежит главная проблема. Об этом пишет Игорь Попов, эксперт Аналитического центра "Объединенная Украина", в своей статье для The Gaze. Эта версия публикации является переводом на русский язык.
Россия предлагает не компромисс, а политическое оформление военной недостижимой цели. Она хочет получить на переговорах то, что не смогла взять на поле боя.
Такое требование выглядит особенно неприемлемым потому, что речь идет не только об уже оккупированных территориях. Речь о дополнительной земле, которую украинская армия удерживает, обороняет и не собирается оставлять добровольно. Для Украины это означало не прекращение войны, а новую одностороннюю уступку под давлением. Для Европы это создало бы опасный прецедент: государство-агрессор может сначала атаковать соседа, а затем потребовать еще больше в обмен на прекращение огня.
Именно поэтому украинская позиция сводится к простому принципу: если говорить о прекращении боевых действий, оно должно проходить по линии фактического столкновения, а не по линии максимальных российских политических аппетитов.
Как опыт Кореи, Кипра и Приднестровья объясняет логику прекращения огня.
История завершения подобных конфликтов показывает другую модель. Во время корейских переговоров 1951 г. американская сторона прямо исходила из того, что военная демаркационная линия должна опираться на реальное положение войск, а не на абстрактные политические требования. Это и стало основой перемирия 1953 г.: стороны зафиксировали линию, на которой реально остановились, и создали демилитаризованную зону. Южную Корею никто не заставлял отдавать Северу еще и те районы, которые северокорейская армия не контролировала.
Похожая логика сработала и на Кипре. Официальное описание Green Line в документах ЕС показывает ее как предел, сложившийся там, где стороны стояли после прекращения огня в августе 1974 года. Это был болезненный и несовершенный результат, но он не превратился в механизм дополнительного вознаграждения нападающего новыми территориями.
Тот же подход виден и в молдавском кейсе. Мандат миссии ОБСЕ в Молдову исходит из того, что урегулирование приднестровского конфликта должно происходить в рамках международно признанных границ Молдовы с возможным особым статусом для региона. То есть, классическая логика подобных военных конфликтов заключается в фиксации фактического контроля, но не в передаче агрессору того, чего он не смог захватить силой.
Почему ситуация на фронте не дает России права требовать больше
Военная логика тоже не подтверждает российское требование. По мартовской оценке Reuters со ссылкой на DeepState и данные украинского командования, российские силы в феврале 2026 года захватили всего 126 квадратных километров – это минимум за двадцать месяцев. Тогда же главнокомандующий Александр Сырский заявил, что украинские войска впервые с лета 2024 отбили больше территории, чем Россия смогла взять. Это еще не означает украинский стратегический перелом, но означает другое: фронт остается изнурительным, а российское продвижение – медленным и очень дорогим.
Для Донбасса это особенно важно. Украинская армия отстаивает этот регион с 2014 года. Вокруг Краматорска, Славянска, Дружковки и Константиновки создана сложная система укреплений, инженерных позиций и логистических узлов. Ее строили годами, и она оплачена не только деньгами, но и жизнями тысяч украинских военных. Именно поэтому требование покинуть эти рубежи не выглядит разумным шагом к миру. Она выглядит как попытка снять с России необходимость платить за дальнейшее пришествие времени, людьми и техникой.
Если противник не может быстро прорвать оборону, дипломатическое требование о добровольном отступлении является заменой неудачного наступления политическим давлением. Поэтому такая формула не имеет ни военной, ни моральной, ни переговорной симметрии.
Как линия столкновения может сделать перемирие более стабильным
Остановка боевых действий по нынешней линии фронта имеет еще одно преимущество: она может быть устойчивее искусственно нарисованной новой границы. Сегодняшняя линия столкновения уже опирается на укрепленные позиции, водные рубежи, систему наблюдения и огневого контроля. Именно поэтому она плоха для жизни, но относительно ясна с военной точки зрения.
Если стороны не будут вынуждены к дополнительному масштабному отводу войск, сохранится базовое стратегическое равновесие. Меньше шансов, что одна из сторон воспримет первые недели после перемирия как окно возможностей нового наступления. Для любого режима прекращения огня это критично: стабильнее не тот вариант, который красивее выглядит на карте, а тот, который труднее сломать.
Почему передача неоккупированных территорий стала бы вознаграждением за агрессию
Вопрос не сводится только к юридическому признанию аннексии. Даже если ни одно западное государство формально не признает новые границы, то сама передача территорий под фактический контроль России уже будет вознаграждением. Это означает, что агрессор может не достичь всех целей на войне, но затем добрать их за столом переговоров.
Именно против такой логики строилась послевоенная европейская система безопасности. Хельсинкский заключительный акт 1975 г. закрепил нерушимость границ, территориальную целостность государств и принцип, что изменения должны происходить мирным путем и с согласия сторон. Если же отдать России еще и неоккупированную часть Донбасса, это будет не компромисс, а сигнал всем будущим агрессорам: стоит только поднять ставки и часть желаемого можно получить без победы.
Потому реалистичный компромисс смотрится по другому. Российские требования сознательно завышены, потому что они либо должны принести Москве дополнительную территорию, либо дать ей возможность обвинить Киев в нежелании мира. Самый прагматический вариант - это остановка боевых действий по линии фронта без юридического признания оккупации и без передачи агрессору новых территорий. Это не идеальный мир, но это единственная формула, согласующаяся и с историей дипломатии, и с реальным состоянием фронта, и с европейскими правилами безопасности.